– Я сама каждое воскресенье подаю записки о твоём здравии, во все молебны твоё имя пишу… – не останавливалась Крокодиловна.
– Спасибо, – настаивал я.
Других слов из меня не выжималось…
Да! Эта женщина, видимо, любит говорить правильно. А что? Сам говорю – сам собой любуюсь. Беспроигрышный вариант.
Надо только выучить несколько правильных слов, подходящих к разным поводам.
Наверно, сейчас эта Крокодиловна ждёт не дождётся, когда поставит в каком-то своём журнале жирную птичку для отчёта: «Благотворительный поступок № 395. Собраны деньги для молодого инвалида, прикованного к постели. Закуплен тренажёр для ног (с электроприводом). Проведена беседа».
Точно! Она закончила первую часть и приступила к беседе!
«Господи, помилуй!» – закричал я про себя. Инстинктивно! Не «мама!» же кричать… Но Бог меня не услышал.
А Крокодиловна уже вещала:
– Мы молимся, чтоб ты не только выздоровел, но и за спасение твоей души. Потому что вы, молодые, совершаете такие грехи… – Тут Крокодиловна покачала головой и изобразила на лице осуждение и горькое сожаление.
«Сейчас начнёт перечислять грехи, – усмехнулся я про себя. – Интересно, с чего начнёт. Наверно, с беспорядочных половых связей».
– Чего только стоит ваше сожительство до брака! Блуд! Блудный грех! Неуважение к старшим! Ваша ужасная музыка! Ваш жаргон! Вы не хотите учиться, работать не хотите, а только курите, пьёте и даже употребляете наркотики! И гомосексуализм! Раньше за это сажали, и правильно делали!
«Всё выложила! Молодец! Забыла только, что мы в церковь не ходим!»
А, вспомнила:
– В церковь не ходите, а только церковь может спасти ваши души!
– А вы зачем мне это говорите? – поинтересовался я. – Разве это имеет отношение к тренажёру для ног? Для лежачего инвалида?
Ох, как ей не понравился мой вопрос!
– Вот ты дерзишь, а разве не знаешь, что все болезни Господь посылает за грехи? Ты… ты… ты из-за собственных грехов страдаешь, а ещё… а ещё…
– А ещё вам сопротивляюсь? – усмехнулся я.
Лицо Крокодиловны покрылось красными пятнами. Она повернулась к матери. Видимо, ища поддержки. Мать, к её чести, до этого стояла молча. Но тут уж ей пришлось говорить:
– Олег, человек пришёл, чтоб тебе помочь… Будь хотя бы вежлив.
– Я вежлив. Я вопрос хочу задать. Вам, Елена… Никодимовна. (Чуть не сказал «Крокодиловна».) Вот вы говорите – за грехи. Ну да. Вот есть несколько ребят. Одинаково до брака живут друг с другом, одинаковую музыку слушают, уроки прогуливают, траву курят. И вино пьют, и водку, и даже виски. Половина – курит сигареты. И только один из них вдруг заболевает. А все остальные – живут как жили. Кстати, тот, который как раз сигареты не курил, – тот и заболел. Почему?
Я понимал, что Крокодиловна не ответит мне на этот вопрос. Скорее всего, никто мне на него не ответит.
А ведь этот вопрос и вправду мучит меня. И мне очень, очень нужен ответ на него.
Бог – Он вплотную примыкает к этому вопросу, но как? Где Его хвалёная справедливость и милосердие, а, Крокодиловна?
Где оно всё там запрятано, в твоей церкви?
Упаси бог пойти в церковь, а там тебя встретит такая Крокодиловна… И как начнёт объяснять, как начнёт!
Елена Никодимовна прокашлялась. Отвечает. Хрипло и зло.
– Ну и вопросы у тебя!
– Нормальные вопросы, – не соглашаюсь я.
– На всё – Божья воля! – категоричным тоном произносит Крокодиловна. – И не наше дело лезть в дебри! Надо принимать болезнь со смирением и терпением и просить Бога об исцелении. Поститься, молиться. Таинства церкви принимать. Понял? С терпением и смирением!
– Понял – не очень, – честно ответил я. – Почему? Разве кому-то из тех, кто болеет, может понравиться, что он болеет? Он что, должен врать? Наверно, это – не для меня.
– Смирения в вас нет! В тебе – смирения нет! От этого – все беды!
Крокодиловна поднялась и направилась к выходу. Довёл бабушку…
– Но мы всё равно будем о тебе молиться! – произносит «благотворительница».
Тон такой, как если бы она произнесла что-то вроде: «Ты у нас ещё попляшешь!»
– Елена Никодимовна, спасибо вам, – рассыпалась в благодарностях мать, пытаясь поправить положение, – спасибо вам огромное! Вы такую большую работу делаете, такую нужную! А Олежка просто молод ещё, не понимает…
Ну и так далее. До самой прихожей…
«Смирение!» – доносится, видимо, уже с лестничной площадки.
После ухода Крокодиловны я чувствовал себя, извините, но парализованным. Она почти добила меня! Вроде как я откуда-то едва вылезаю, а она – бац! – сковородкой меня огрела по больной голове. Вернее, по шее.
Вот умеют же некоторые!
Против этого умения материнские «ругания» следует считать ласковыми прикосновениями.
Причём едва ли Крокодиловна проделывает это специально или с каким-то умыслом. Нет. Это у неё в крови. В каждом слове, в каждом движении, даже – в интонации. Она этим живёт.
Это чувствуется.
