– Тобой заинтересовались медийщики, – объяснил он. – Ну, то есть не тобой, а этим «Не оставляй меня, любимый».
«Не оставляй меня, любимый» – так назывался Каринин блог.
– Как говорил вождь мирового пролетариата, важнейшим искусством для нас является кино, а важнейшим масс-медиа – телевидение. Не кривись, малыш, твой Интернет только-только из подгузников в шорты переодевается, а ящик с трубадурами смотрят все, от пионера до пенсионера. К тому же, если ты не знаешь, Интернет и телевидение вызывают друг у друга эффект мультипликации. Для детей природы поясняю: эффект мультипликации – это тогда, когда два явления усиливают друг друга. В общем… Ох, я даже не представляю себе, чем это кончится, но если что, с тебя бутылка.
– Да хоть ящик, – ответил я.
– Неужели ты до сих пор не знаешь? – сказал я Карине. – Ты у нас медийная звезда, про тебя в журналах пишут.
– Да ну, – отмахнулась она. – Скажешь еще…
– Погоди, ща планшет принесу, – сказал я и, отставив кружку, ушел в комнату. Вернулся я уже с открытыми вкладками. – Читай вот.
Карина недоверчиво пробежала по статьям. Я наблюдал за тем, как менялось выражение ее лица, и чувствовал удовлетворение – определенно такое внимание пришлось ей по душе. На мгновение мне показалось, что она ничуть не удивлена тому, что увидела. Словно морально была к этому готова. Но ее слова тут же рассеяли это ошибочное ощущение:
– Потрясающе… но почему? Ладно еще, все эти люди, мои подписчики. Я понимаю. Кто-то из них видит в нашей истории отражение своей, кто-то – мечту, которая оказывается вполне достижимой… но журналы…
– А журналисты что, не люди? – удивился я. – И на них это все не распространяется?
Она неуверенно кивнула, а я думал, что есть и другое объяснение. Не такое романтичное, если не сказать больше. Журналисты просто видят концентрацию подписчиков и понимают, что имеют дело с чем-то, что интересует потенциальных читателей. А значит, статья об этом будет интересна народным массам. Вот и весь секрет полишинеля.
У всего в нашей жизни есть своя изнанка, не такая привлекательная, как лицевая сторона. Чудо, происходящее в нашей жизни, поражает нас, но лишь потому, что мы не знаем, из каких ингредиентов создано это чудо. Один мой знакомый, работающий на кухне дорогого ресторана, как-то сказал: упаси вас бог смотреть, из чего и как готовят самые редкие деликатесы – вы долго не захотите есть вообще.
Увы, так сложилось, что я видел изнанку того чуда, которое я дарил Карине. За успехом ее блога стоял мой обман с ботами; за воплощением мечты о популярности – мой циничный приятель, журналист до мозга костей, для которого все происходящее в мире являлось либо инфоповодом, либо материалом, из которого этот инфоповод можно было состряпать.
Профессионалы вообще циничные люди; вдвойне циничны те, кто работает с людьми, – политики, психологи, журналисты… человек, рассуждающий о духовности, о богоподобной высоте человеческого духа, о гуманизме и толерантности, как правило, абсолютно законченный мизантроп. Что говорить, если такие встречаются даже среди священников, ведь им тоже приходится работать с людьми. Я никак к этому не могу привыкнуть, даже теперь, а тогда – тогда я старался об этом не задумываться. Я просто боялся думать об этом…
Все-таки мы живем в очень жестоком мире. Я всего лишь старался, чтобы Карине было хорошо, чтобы она как можно меньше касалась всего этого, чтобы как можно меньше разочаровывалась. У нее не было ни одного плохого комментария – лишь потому, что мой бот, как цербер, охранял ее страницу, удаляя любой признак агрессии в ее адрес, а где не справлялась программа, я дочищал вручную, поскольку следил за этим постоянно. К счастью, за все время существования Карининого блога мне лишь несколько раз приходилось сталкиваться с подобным, и в логах моего бота насчиталось не больше десятка подобных случаев.
Защищать того, кого любишь, – вполне естественное желание для любого человека. Но что может один человек против всего мира? Если жестокость и цинизм пропитали наше (не российское, а человеческое вообще) общество от корней до кончиков? Можно ли бороться с этим? И можно ли победить в такой борьбе?
Но мне казалось, что я побеждаю, хотя я отдавал себе отчет, что борьба будет длиться до последнего моего вздоха. Не потому ли мужчины живут меньше женщин, что взваливают на себя подчас неподъемную ношу, принимая на себя и те удары, что адресованы им лично, и те, что метят в дорогих им людей? Например, помянутые мизантропы часто доживают до мафусаиловых лет – возможно, как раз потому, что ни за кого не заступаются?
