Иногда на дорожках они встречали других отдыхающих или туристов. Заподозрить в девушке, которой вовсю командует её парень королеву было невозможно. Но кара все равно каждый раз надевала кепку с большим козырьком и темные очки.
— Если вываляться в грязи — точно не узнают! — подшучивал Нэй, но при этом строго следил, что подопечная не выходила на улицу без своей маскировки. Сам он тоже ей не пренебрегал: фото личного телохранителя королевы разошлись по сети, и лишняя огласка была ни к чему.
Сама Кара, бегая по пересеченной местности, устраивая заплывы в бассейне, преодолевая различные препятствия в виде каменистых склонов или поваленных деревьев не могла отделаться от ожидания чего-то нехорошего. И, когда в очередной реаз Нэй, накормив её ужином, отправил спать, взбунтовалась:
— Я должна знать, что происходит! Надо позвонить канцлеру!
— Звонок тут же отследят и тебе придется возвращаться во Дворец. Весь отпуск полетит коту под хвост. А тебе надо как следует отдохнуть!
— Но я не могу…
— Можешь! Это твоя прямая обязанность — быть здоровой. Смотри, — Нэй указал на плотину. — Вода отступила, ремонт идет полным ходом. Значит, королева делает все правильно. Не думай о плохом!
— Не буду, — Кара признала его правоту.
Но полностью успокоиться так и не смогла.
— Что ты делаешь? — Нэй с любопытством следил, как Кара методично обходит двор. — Что-то ищешь?
— Обзор. Мне нужен красивый вид. Хочу помедитировать. И не предлагай смотреть на водохранилище! Оно меня только растревожит!
Нэй отступил, подняв руки, словно сдаваясь. Только принес плед, чтобы Кара не сидела на голой земле.
Солнце клонилось к закату. Сосны тянули к небу ветки, и оно обнимало их в ответ: зелень хвои и красноватая кора приобрели благородный золотистый оттенок.
Глубокие тени прорезали склоны, обозначая четкую границу между днем и ночью. Верхушки скал выглядывали из темноты, ловя последние солнечные лучи и их верхушки казались почти белыми. Вдали, по склонам, еще не тронутым тьмой, торопились домой отары, белые облачка на изумрудном небе травы. А еще дальше готовились ко сну виноградники.
Покой и умиротворение. И кара чувствовала, как природа щедро делится с ней благодатью, и принимала с благодарность… но где-то глубоко-глубоко в душе осталось крохотное пятнышко тревоги. Как клякса несмываемыми чернилами.
Отрешившись от реальности, девушка погрузилась в медитацию. Плыла с ветром, танцевала вместе с ручьями, вовлекая в пляску камни, перегораживающие русло то тут, то там… Парила вместе с орлами, ловя последние солнечные лучи… И искала причину неспокойствия.
Она нашлась. Глубокой тенью залегла в ущелье, и Кара ринулась в него, как птица, сложившая крылья.
Чувство вины. Перед отцом, которому не стала опорой. Перед матерью, которую не уберегла. И перед братом. За то, что выжила. За то, что заняла его место. За то, что… любит?
Последняя мысль не стала открытием. В самые сложные минуты Каре казалось, что Нэй рядом. Разговаривает, поддерживает, даже советует. И постоянно хотелось видеть его, слышать голос…. Пусть и издалека. Но… вместе они быть не могут. Покрайней мере до той поры, пока не будет найден убийца. Потому что избавиться от грязи в душе можно только одним способом: найти и наказать. Не отомстить, месть недостойна королевского рода. Наказать преступление. Позволить справедливости вернуться на свое законное место. А пока… пока Кара будет вести себя, как полагается: думать только о стране. Это она должна им: отцу и брату.
Но отказаться от любви, даже загнать её в самые глубины сознания оказалось непросто. Во Дворце её окружали люди, сотни вопросов требовали пристального внимания… Здесь же, в этом горном домике Кара и Нэй оказались один-на-один. И некому было сдержать, отвлечь, помочь…
И Кара сорвалась. С каждым днем раздражение увеличивалось, она срывалась на Нэе, а тот сжимал зубы и терпел, не понимая, что случилось. И чем сильнее оказывались придирке, тем чаще ему приходилось напоминать себе, что находиться рядом с королевой, охранять её — священный долг, к удовольствию не имеющий никакого отношения. И все же каждое резкое слово попадало в цель и после них кровоточила сама душа.
Через неделю необъявленной войны Нэй решил, что причиной такого поведения королевы — он сам. Он мешает, делает что-то не так, неправильно. А тому, кто не справляется со своими обязанностями, лучше уйти. Так он считал всегда и не видел смысла менять свои убеждения. Единственное, что удержало лейтенанта от немедленного рапорта — отпуск королевы. Пока прибудет новый телохранитель, пока королева привыкнет… придет время возвращаться домой. И он решил подать рапорт, как только окажется во Дворце.
18
Возвращение прошло буднично. Вертолет, частная машина… словно и не уезжала никуда.
В автомобиле оба молчали, стараясь как можно скорее осознать, что игра закончилась. Теперь они — только королева и телохранитель.
Едва за ними закрылись ворота, телефон Нэя завибрировал, докладывая о сообщении.
— Ваше величество, мне приказано явиться в кабинет Канцлера.
— Иди, — Адель даже головы не повернула.
