С первым Нэй справился быстро. Но он никак не мог понять, зачем снимать кожу с помидоров. А главное — как это сделать. Кара, глядя на его мучения, пришла на помощь: окатила красные плоды кипятком и быстро очистила.
— Вот так. Нарезать сможешь?
Сама она занялась мясом. Оно тушилось в глубокой сковороде и, на взягляд Нэя, было хорошо уже само по себе. Но Каре так не казалось.
В сковородку отправились лук, сладкий перец и помидоры. Помешивая аппетитно пахнущую массу деревянной лопаточкой, Кара попросила:
— Фасоль открой. Да, красную. И слей жидкость. Давай, вытряхивай сюда. — И поинтересовалась: — Точно острое любишь?
— Точно! — отступать было поздно. Нэй с интересом смотрел, как в сковороду полетели раздавленные зубчики чеснока, соль и ядовито-острый чили. От одного его цвета тало жарко, а уж представлять, какой пожар вспыхнет на языке…
— Сыр потрешь?
Желтоватая стружка мягко сыпалась на тонкую лепешку. Кара не жалела ингредиентов, щедро выкладывая начинку.
— Готово!
На блюде лежало с десяток средних по величине роллов.
— Вино?
Нэй спохватился — уже давно нужно было достать бутылку, но…
— Ты говорила, что не пьешь с подчиненными?
— Да? — искренне удивилась Кара. — Не помню. К тому же ты — не мой подчиненный. Так что вот, — она выставила на стол два бокала.
Нэй принял правила игры. Красное вино смочило стеклянные стенки и потекли вниз плотными струйками.
Буррито оказались по-настоящему острыми. Кара запивала их вином, то и дело подставляя Нэю бокал. Тот послушно наполнял, но сам едва пригубил терпкий напиток.
— Ты не пьешь? Что, в самом деле?
— Мне нельзя.
— Можно! — девушка выплеснула из бокала Нэя прозрачную смесь из воды и вина и до краев долила из бутылки. — Пей! Ты мне должен! Еще с Академии…
Нэй вздохнул. Королева уже захмелела, стала излишне разговорчивой. И очень требовательной.
— Что, брезгуешь? Не пьешь с подчиненными, лейтенант Нэй Байю? Это правильно. Только… я уже не в Академии, и ты не мой командир! — Речь лилась непрерывным потоком, так что невозможно было и слова вставить. — Что, разочарован? Что же, видно, судьба у меня такая — всех разочаровывать. Мать. Отца. Брата. А теперь и тебя…
— Хватит! — Нэй потянулся забрать у Кары бокал, но она увернулась. От резкого движения вино выплеснулось из бокала на блузку.
— Ну вот… — девушка схватила салфетки, пытаясь промокнуть пятно, — Теперь стирать придется. Это ты виноват! Эй! На что смотришь?
Нэй сглотнул и с трудом отвел взгляд от Кары. Мокрая ткань облепила тело, и сквозь неё просвечивали тончайшие завитки кружева. Королева носила красивое белье.
— Подглядываешь? Ай-ай-ай! — она погрозила лейтенанту пальцем.
Он попытался убрать бутылку:
— Завтра тебе будет стыдно.
— Мне? — девушка рассмеялась и тут же согласилась. — Будет! Мне будет стыдно. И тебе будет стыдно. И им — тоже будет стыдно.
Тонкий палец указал на потолок. Там, в углу, среди панелей притаилась камера видеонаблюдения. И, воспользовавшись тем, что Нэй отвлекся, выхватила у него бутылку.
Она глотала прямо из горлышка и смотрела, как меняется выражение его лица. Недоумение. Гнев. Обреченность. Терпение.
Нэй прав — завтра ей будет очень стыдно. Но… это будет завтра. А пока… Пока ей надо забыться.
Выражение глаз мужчины снова поменялось. Алкоголь замедлил реакцию и Кара не успела — бутылка оказалась в руках Нэя.
— Отдай!
— Нет. Сейчас ты закусишь и отправишься баиньки. Ну?
Перед губами оказалось буррито. Кара послушно откусила и задохнулась. Из глаз полились слезы.
— Вот.
Чистая вода. Он предлагал ей чистую воду! Но… наверное, надо послушаться. Это лучшее, что она может сейчас сделать. И Кара припала к высокому стакану.
И все-таки алкоголь помог. Камень, долгие дни лежащий на сердце стал легче… он превратился в серый воздушный шарик и улетел куда-то прочь… А вместе с ним — и решимость.
Из Кары словно стержень вынули. Она обмякла, съежилась в кресле. Нэй перепугался:
— Ваше… Кара, что…
Она не плакала. Она рыдала в голос, и слезы лились между пальцами. Хриплый крик, больше похожий на вой, вырывался из открытого рта, и не хватало дыхания… Сквозь пелену слез, как в плохом кино она видела Нэя, как он мечется, не зная, что далеть. Но испуг на его лице совершенно не трогал.
— Уйди! Не смотри! — все, что могла сказать…
Вместо этого телохранитель быстро закрыл глазок камеры. И вернулся.
— Что произошло? Чем помочь? Я не зная… Я правда — не знаю. Простите…
Боль. Тягучая, вязкая, с кучей гвоздей и битого стекла в мутной жиже. Она не хотела уходить, цеплялась сотнями ложноножек, колола, резала саму душу… Но слезы оказались сильнее. Они разбавили её, сделали текучей, мягкой… и выплеснули из глаз.
Она так и заснула, свернувшись клубочком и не почувствовала, как Нэй тихо перенес её в спальню. Раздевать не посмел, так и уложил в одежде. И сам устроился у дверей, снаружи.
Он перетащил в коридор удобное кресло и принес вино. Теперь можно было. Чуть-чуть. Пару глотков.
Мужчина улыбнулся, глядя на горлышко, провел по нему пальцем, принюхался. Казалось, за запахом выдержанного вина еще ощущается аромат помады. Тонки, едва заметный.
