Тяга ожила, забилась во мне, будто птичка в клетке, и когда я сделал глубокий вдох, я чувствовал, как она расправила крылышки, готовясь взлететь.
- Ты не останешься со мной? - с надеждой спросил я.
Он не улыбнулся. Его лицо не изменилось - та же бледная маска, скрывающая все чувства и мысли. Та же мягкая кожа, те же пухлые губы, те же скулы и изгиб изящных черт…
Его лицо не изменилось. Его маска не исчезла. Но темные глаза просияли, и мое сердце перестало биться.
- Этой ночью тебе лучше выспаться, - тепло ответил Он.
Я согласно кивнул, а потом опустил взгляд на свою руку и с трудом заставил себя разжать пальцы, отпуская Его.
Кожа на запястье была чистой и здоровой, от веревки не осталось и следа, а маленькая птичка во мне вдруг разбила свою клетку.
Комментарий к Глава LIX.
По просьбе отряда самоубийц (зачеркнуто) некоторых читателей выкладываю на день раньше.
========== Глава LX. ==========
Прислонившись к холодной двери плечом и лбом, я тихо постучал. Глаза закрывались от усталости; я с трудом стоял на ногах.
Несколько часов назад я проснулся от жара, раскалившего мое тело до такой температуры, что казалось, будто я плавлюсь изнутри.
Несколько часов назад я понял, что и не спал толком: после нашего разговора Сайер отвел меня в мои покои, где я принял душ, убедился, что выгляжу не так плохо, как себя ощущаю, и лег в постель в тщетных попытках заснуть.
Несколько часов назад я лежал один и мне казалось, что одеяло неподъемным грузом давит на меня, а комната расплывается перед моими глазами, и стены сходятся и расходятся, а потолок распадается и крошится на меня, и пыль забивается в легкие, и я не могу дышать…
Несколько часов назад я позволил тяге вести меня по коридору к Его покоям, и я не знаю, сколько километров коридоров я брел, держась за стены, и сколько времени прошло, когда я уперся в Его двери. Мне казалось, что это было несколько часов назад, или дней, или лет, и мои ноги осыпаются в прах под давлением жара и старости, и сам я - старик, гнилые кости которого скрепляют только воспоминания о прошлом.
Часы, дни, годы и века соединились, запутались и распались, и когда дверь открылась, я прислонился к косяку, чтобы не упасть, и открыл глаза.
Он открыл дверь по пояс обнаженный. Черная простыня была обернута вокруг Его бедер, едва заметные веснушки россыпью выступили на Его груди и животе, уходя вниз, под шелковую ткань. Казалось, что они покрывают каждый сантиметр Его кожи, образуют рисунок, будто карта всей Его многовековой жизни, и если провести по Ним пальцами, то можно увидеть Его прошлое воочию.
А поверх едва заметного солнечного рисунка Его грудь и живот пересекали глубокие раны и фиолетовые синяки, начавшие желтеть по краям. Глядя на следы нашей битвы, я даже с затуманенной головой мог сказать, какой удар и в какой момент битвы я нанес. От ключиц до пупка Его тело было исполосовано длинными извивающимися и пересекающимися тонкими ранами - где-то более глубокими, а где-то поверхностными, отвлекающими от маневра. Я увидел и рану под ключицей, и на плече, и в левом боку; они выглядели так, словно бинты держали только для того, чтобы остановить кровь, но не для того, чтобы вылечиться.
На мгновение что-то во мне перемкнуло и я вдруг представил Его истекающим кровью, будто все Его раны раскрылись. Я увидел, как кровь течет по Его телу и закрывает собой солнечные пятнышки, капает на каменный пол; я увидел кровь в уголке Его губ и окровавленные ладони; я увидел, что Он едва стоит на ногах от слабости и большой потери крови…
А потом я протянул руку, чтобы коснуться Его и убедиться, что это мне не кажется, и, оставшись без опоры, покачнулся. Он подхватил меня до того, как я упаду, и прижал к своему телу; у Него была прохладная кожа, и я закрыл глаза, впитывая эту прохладу каждой клеточкой.
И Его кровь так и осталась в моей голове.
- Ты весь горишь, - тихо сказал Он.
Он переместил руку по моей спине к пояснице и прижал сильнее к себе. У меня все плыло перед глазами; казалось, что мой язык распух и мне не удастся даже слово из себя выдавить. Я был готов вечность стоять на пороге Его покоев, прижавшись к Нему, только бы не сдвигаться с места.
- Горячо… - пробормотал я.
- Я помогу тебе, - ответил Он. - Сейчас станет легче.
Мягко отстранив, но не отпустив, Он взял меня за плечи и повел куда-то, и я подчинился, с трудом волоча ноги. Хлопнула дверь за моей спиной; я не открывал глаз и не видел, куда Он ведет меня, пока Он не усадил меня на кровать и следом не уложил на подушки.
Я чувствовал себя таким уставшим, что был готов заснуть, но мое тело горело, как будто температура перешагнула порог в сорок градусов. Выдохнув, я закрыл глаза руками от яркого света, ослепляющего меня даже через закрытые веки, и тут же почувствовал, как Он легонько сжал мое запястье.
- Слушай меня, Томми, - тихо заговорил Он, наклоняясь ко мне. - Слушай мой голос. Ты слышишь?
Я разлепил сухие губы. Его голос доносился до меня словно бы через толщу воды.
- Я… А…
- Нет, - Он мягко коснулся моих губ своими, заставляя меня замолчать. - Не разговаривай. Просто слушай.
