Вытащив пальцы, Он сжал меня в руках чуть крепче и начал входить.
В первое мгновение мне показалось, что меня разорвет от дикого жара: огонь вдруг полыхнул во мне с новой силой, чудовищный и обжигающий, такой сильный, что казалось, будто он может выжечь мне глаза, и я сильнее зажмурился, пытаясь сосредоточиться только на дыхании, но оно сбилось с первым Его толчком. На несколько секунд я, кажется, вообще перестал дышать, и даже сердце не билось, а потом Он начал двигаться, и я задышал в такт Его движениям. Жар распалялся и остывал, снова обжигал и сходил на нет; бесконечные контрасты так сводили с ума, что я перестал понимать, кто я, где я и что происходит. Я лишь ощущал Его руки, Его пальцы и когти, Его губы и тихий голос.
«Боль уходит.»
Я не знаю, в какой момент восприятие сбилось и расколотилось на детали, разбив общую картину; я не знаю, в какой момент я перестал понимать, звучит Его голос вслух или в моей голове; я не знаю, почему все мое внимание вдруг сосредотачивалось на Его пальцах или губах, на тихом дыхании или моем сбивчивом пульсе; я не знаю, почему все то становилось отчетливым и ярким, то смутным и приглушенным.
Боль уходила - и это было правдой. Боль начала отступать, словно застоявшаяся вода, вытекающая через выбитую пробку. Я почувствовал, как начинаю остывать и на смену огню приходит Его прохлада, Его сладкое тело, Его мягкие касания. Я почувствовал, как жар уменьшается, как мое тело остывает и как туман в голове рассеивается. Толкаясь Ему навстречу, я думал лишь о том, как эта энергия, Его энергия, наполняет мое тело, залечивает раны и ушибы, подпитывает меня.
И не осталось ничего, кроме Его тела. Он двигался во мне, и я ощущал, как оживаю клеточка за клеточкой, словно меня разбудили после долгого кошмара. Я кусал свои губы, но не мог удержаться от сдавленных стонов, как ни запрещал их себе; один раз я простонал Его имя и Он почти тут же наклонился, целуя меня в спину. Все закрутилось, запуталось, остановилось, кроме Него, и Он был единственным, что жило и двигалось в этом замерзшем королевстве, где застыл даже я.
А потом, словно только что вспомнив, Он обхватил одной рукой мой член и начал водить по нему пальцами в том же темпе, в котором двигался сам, и у меня в голове словно фейерверк взорвался - такой сильный, что перед глазами звездочки заплясали. Забыв о своем желании молчать, я застонал в голос и толкнулся ему навстречу, и мне показалось, что я даже почувствовал Его улыбку, когда Он наклонился, чтобы поцеловать меня.
Я кончил первым. Он - вслед за мной, спустя несколько секунд. Тяжело дыша, я рухнул на подушки, так и не открыв глаз. Стало так легко и хорошо - жар и боль ушли, дыхание потихоньку восстанавливалось, все тело было окутано блаженной негой и легкостью, несмотря на усталость, и у меня не хватало сил даже на то, чтобы сказать Ему хоть слово.
Поцеловав меня в плечо, Он аккуратно вытащил из-под меня одеяло, испачканное спермой, и бросил его на пол. Обнаженный и усталый, я не ощущал холода, только Его губы на моей коже: склонившись надо мной, Он целовал меня, касаясь пальцами и длинными когтями моих рук, и мне хотелось сказать Ему так много всего… Мне вдруг захотелось сказать Ему, что я люблю Его. Мне захотелось, чтобы Он услышал это прямо сейчас, и пусть Он солжет, уйдет от ответа или промолчит, но Он должен знать…
Но что-то остановило меня. Может, то, как Он прислонился лбом к моему плечу или то, как Его рука слабо сжала мои пальцы, я не знаю. Но я промолчал. Решил, что для этого найдется другое время позже. Значительно позже.
========== Глава LXI. ==========
Длинные пальцы касаются моих плеч, сжимают их до ослепляющей боли, впиваются когтями в тонкую кожу до крови, а затем плавно отпускают, но не отстраняются. Напротив - гладят подушечками, скользят от плеч к сгибам локтей, а потом ниже, по дорожкам едва заметных вен, к запястьям, к замысловатому рисунку силуэтов и символов из линий на ладонях, к пальцам…
Длинные пальцы переплетаются с моими, захватывают мои руки, крепко держат, прижимают к прохладным и мягким губам; отстраняется…
Постель плавится подо мной, одеяло тает и обжигает мою кожу, будто раскаленная лава. Я хочу вырваться; я отдергиваюсь, я мечусь по кровати, и когтистые пальцы крепче сжимают мои плечи, укладывая меня обратно на подушки, царапая мои запястья, сжимая мои руки до красных следов на коже - как маленькие ожоги, как крохотные напоминания о моей слабости и подчиненности.
Я умоляю отпустить меня, но не издаю ни звука.
Чужая близость окружает меня, давит.
Я хочу закричать; мне больно, но чужие губы целуют меня. Они мягкие и настойчивые, с привкусом горького шоколада и меди. Я пытаюсь отвернуться, но чужие руки сдавливают мою шею, держат мой подбородок, не дают мне отстраниться; я задыхаюсь, хватаю ртом воздух, я пытаюсь оттолкнуть чужие руки…
