А потом моя голова взрывается. Ее вдруг в одну секунду заполняет одновременно столько ярких видений, воспоминаний, ощущений и чувств, что, клянусь, я слышу треск, с которым она ломается на части. Бессознательно, будто пытаясь удержать ее целой, я сдавливаю виски руками и сжимаю зубы от боли. Мелькающие перед глазами картинки ослепляют меня; они меняются очень быстро, словно фотографии при перемотке, не давая мне их даже рассмотреть.
А когда я мгновением позже делаю глубокий вдох, картинки останавливаются. Тьма разрывается, будто паутинка; видение перед моими глазами становится таким объемным и заполняет мою голову так ощутимо, что, когда опора подо мной исчезает, мне кажется, что я упал в эту картинку и очутился в ней, словно переместился в другое место.
Я вижу - своими глазами - берег реки, на поверхности которой сверкают, словно россыпь драгоценных камней, лучи теплого солнца. Все становится таким живым и реальным, что я собственной кожей ощущаю и теплый ветер, и запах белья от стоящей рядом со мной корзины, и касание широких хлопковых штанов и рубашки к своему телу, когда я наклоняюсь над рекой и даже не удивляюсь, увидев свое отражение: на меня смотрит совершенно чужой человек. Прямой нос, рыжие волосы, круглое розовощекое лицо и чуть выдающийся вперед подбородок.
И только глаза мои. Глубокие, кофейно-шоколадные, с пронзительным и гипнотизирующим взглядом.
И когда я смотрю в свои глаза, все вокруг меня ускоряется. Словно фильм в перемотке, я вижу Его рядом со мной, в тени под деревом, на берегу реки… и не узнаю. Волосы чуть взъерошенные, глаза серо-голубые, вся белая кожа усыпана веснушками, но, что больше всего меня удивляет - ни капли надменности и высокомерия. Он широко и легко улыбается, Он выглядит открытым и дружелюбным, когда протягивает мне руку и переплетает наши пальцы, и я зачарован Его красотой так сильно, что боюсь даже вдохнуть, словно Он может растаять…
А потом все меняется, перематывается, не давая мне даже заострить внимание на том, что я вижу; я вдруг оказываюсь рядом с маленьким, приземистым домиком. Я лежу на спине и вижу над собой бескрайнее темно-синее небо, усыпанное звездами так сильно, что кажется, будто оно серебряного цвета и до каждой из них можно дотянуться рукой. Я смотрю на звезды, на их чарующий, холодный блеск, не мигая, пока глаза не начинают слезиться; и тогда я закрываю рану в животе ладонями, а стоящая рядом со мной Сибилла падает на колени и смотрит на свои окровавленные руки. Ее лицо искажается, она начинает всхлипывать и переводит взгляд на меня, но я вижу только звезды и я смотрю на них до тех пор, пока глаза не закрываются сами.
Я даже не чувствую боли…
Когда я открываю их, казалось бы, через мгновение, меня ослепляет свет огня. Я сижу так близко перед костром, что чувствую, как от исходящего от него жара краснеет лицо, но я не отстраняюсь; лишь поднимаю глаза и смотрю на танцующих вокруг меня людей. Они прыгают и танцуют вокруг костра; в нестройном хоре голосов ощущается мелодия, но не разобрать слов, только гудение, поднимающееся к небу, будто призыв богам спуститься на праздник.
Я смотрю на свои тонкие, маленькие руки, на свою смуглую кожу и яркую одежду, на украшения из перьев на шее и босые ноги, а потом осторожно касаюсь пальцами своих волос, но они слишком короткие, чтобы я мог увидеть их цвет.
Я оглядываюсь по сторонам в поисках воды или предмета с зеркальной поверхностью, но вдруг натыкаюсь взглядом на Него. Он стоит поодаль от всеобщей суматохи и веселья; бездонные черные глаза с огненными всполохами неотрывно смотрят на меня, и ноги сами несут меня к Нему - подальше от горячего огня, поближе к пламени.
Он заключает меня в объятия, прижимая к себе, и я глубоко вдыхаю запах Его тела, закрывая глаза. Его ладони лежат на моей спине, а темные волосы щекочут мою шею, когда Он опускает голову, прижимаясь щекой к моей щеке. Он ничего мне не говорит, только сжимает в крепких объятиях, словно боится отпустить, и я дышу им, питаюсь Его близостью, прислушиваюсь к нестройному пению танцующего племени и равномерному стуку ладоней о деревянные барабаны, и это гипнотизирует так, что даже сердце бьется в одном ритме.
Я обнимаю Его, кладу подбородок на Его плечо и смотрю на такое далекое и такое близкое небо, и знаю, что боги видят нас и слышат, и пока все воспевают их доброту и снисходительность, я безмолвно воспеваю их горделивую глупость, из-за которой они отпустили на землю самого прекрасного ангела, обнимающего меня так сильно, словно во мне он нашел свой рай.
