И я не знаю, что происходит и почему вдруг я теряю крепкие объятия; я чувствую растерянность и отчаяние, пока бегу вперед, сбив ноги в кровь, и только мгновением спустя я нахожу свое спокойствие в том, как останавливается сердце, когда земля уходит из-под ног и я на мгновение замираю в воздухе, раскинув руки, будто птица, и река подо мной, в темноте кажущаяся черной, выглядит как кинолента, распятая посреди высоких деревьев. Я лечу вниз, навстречу этой пленке, словно хочу стать частью ее сюжета и изменить ход заснятых событий; я закрываю глаза, ощущаю ветер на своем лице…
…и оказываюсь на обрыве. Далеко вперед простирается синее-синее море, напоминающее мне любимые глаза, и, когда Его руки обнимают меня со спины, я улыбаюсь. Он теплее солнца, Он пахнет любовью, Он - моя защита, мое лекарство от летней печали, мое самое лучшее сновидение; Он здесь со мной.
На горизонте, где небо и море сливаются воедино, маячит маленький кораблик - едва заметная точка. Скоро он причалит у берега и я поднимусь на борт; скоро я отчалю и оставлю своего ангела на земле, вдали от меня, и я уже знаю, что это будет тяжелое плавание, пока я не высажусь на других берегах и не призову Его в свои объятия.
Я никогда не любил прощаться, а особенно - прощаться с тем, от кого по своей воле я бы и шагу в сторону не ступил.
Он зарывается лицом в мои волосы и целует меня в макушку, бормоча мне наши клятвы, кочующие из губ в губы, через вдох, по рукам и пальцам; потерянные в постели, спрятанные в складках одеяла, оставленные рядом с кроватью, будто подарок, и повторяемые едва слышно, словно нас могут послушать и лишить языка за то, как мы говорим о любви. Он шепчет их по памяти и итальянский в Его устах похож на музыку.
Музыку, под которую Он провожает меня на корабль, и даже когда мы отплываем, я стою на палубе до тех пор, пока могу видеть Его на берегу, и только после того, как родные берега Венеции скрываются из виду, я закрываю глаза и слушаю, как угодливо моя память оживляет Его голос, словно Он сейчас стоит рядом со мной.
Я вспоминаю Его голос и когда иду ко дну днем позже, все дальше от воздуха, окруженный вещами и обломками мебели, и на поверхности слабо танцует свет огня, жадно пожирающего остатки корабля. Отсюда, под поверхностью, на фоне почти черного неба огонь напоминает солнце, упавшее с небес в воду, и этот контраст темноты и пламени не пугает меня: точно так же я уже однажды утонул в Его глазах. Я помню Его голос так отчетливо, словно Он тонет вместе со мной, продолжая клясться мне в любви, и я даже не боюсь, когда закрываю глаза и слушаю, как Он едва слышно зовет меня и шепчет «amore», и я только стараюсь не думать о том, что больше Его не увижу.
Просто делаю вдох и позволяю воде забиваться в мои легкие, пока не затихает в уголках моего слабеющего сознания Его голос.
А потом Он зовет меня. Снова. Но громче и отчетливее, потому что Он лежит рядом со мной, на второй половине кровати, и, когда я поворачиваю голову, Он улыбается мне и откидывает голову на белоснежные подушки.
Я люблю Его. О, как сильно я люблю Его.
Он рисует кончиками пальцев крылья на моей спине и смеется, когда целует меня между лопатками и говорит, что теперь они у меня есть. Он не хочет меня обращать; каждый раз, когда я заговариваю об этом, Он пытается увлечь меня поцелуем и у Него каждый раз это получается.
Мы нежимся в постели и целуемся; я просыпаюсь в Его объятиях, читаю Ему французскую литературу и смеюсь, когда Он пытается намотать мои кудри на свои пальцы.
Я влюблен в Него и Его крыло; когда Он лежит рядом со мной, я раскачиваю над своей грудью маленький каменный кулончик в виде крыла, подвешенный на черный шнурок. Он совсем тонкий, сделанный с ювелирной точностью, и я люблю его почти так же сильно, как настоящее крыло.
Он целует меня в губы, прижимается ухом к моей груди и переплетает наши пальцы и разливает нам вино по бокалам из тонкого стекла; я крошу хлеб птицам и бросаю его с балкона, расставляю стопочки книг рядом с кроватью и, не глядя, беру первую попавшуюся, чтобы открыть на случайной странице и читать Ему.
Я люблю Его каждой клеточкой. Я люблю, когда Он улыбается, когда запрокидывает голову под мои поцелуи, когда учит меня английскому и смеется над моим акцентом, и я даже люблю, как Он оплакивает мое тело, касаясь дрожащими, окровавленными руками моей кожи, и я вижу, как кровь растекается подо мной на белом одеяле, мгновенно впитываясь в ткань. Я знаю, что Он не хотел; знаю, что Он напуган, когда не может помочь мне ни унять боль, ни остановить кровотечение. Мне хочется взять Его дрожащие пальцы, сжать в ладонях и прижать к губам, чтобы Он не беспокоился, но я лишь ловлю себя на том, как движутся мои губы, не издавая ни звука, и как тяжелеет мое тело, будто наполняясь свинцом, пока я слушаю Его голос - самую лучшую колыбельную в последнюю минуту жизни.
