Неосознанно обратившись в демона, я выгибаюсь в спине и ощущаю, как раскрываются мои крылья; я сдавливаю голову руками так сильно, что мне кажется, будто я сейчас раздавлю ее. Я сжимаю зубы до скрежета, зажмуриваюсь, пытаюсь справиться с потоком воспоминаний и не утонуть в нем, а потом в моей голове словно происходит маленький взрыв. Он ослепляет меня и заставляет сжать руки в кулаки; вслед за взрывом по моему телу проходит горячая волна, но не обращение, а словно бы реинкарнация. Будто каждую клеточку моего тела переписали, изменили, исправили, улучшили.
И тогда я начинаю понимать, что это были не картинки, не галлюцинации и не красочные, нереальные сны.
И тогда, когда боль затихает и вокруг меня воцаряется абсолютная тишина, не прерываемая даже моим дыханием, все встает на свои места.
Я все вспомнил.
Комментарий к Глава LXXXV.
Глава посвящается Naked Love, Lady Scotch и gLORIя. На моей памяти эти три дамы еще где-то на 30-50хх главах предположили, что Томми и есть «прошлое» Адама. Ей-богу, я отбрыкалась, как могла, надеюсь, они не убьют меня во имя сохранения интриги… /но я очень извиняюсь за свое увиливание!/
========== Глава LXXXVI. ==========
Я так сжимаю руки в кулаки, что когти впиваются в ладони и я чувствую боль даже сквозь волну ярких воспоминаний, которые вспышками проносятся перед моими глазами. Я ничего кроме них не вижу; я даже не осознаю, открыты мои глаза или закрыты. Мне кажется, что я вот-вот ослепну или моя голова взорвется, не выдержав напора всех этих многолетних эмоций, чувств, воспоминаний; они обрушиваются на меня и разрывают изнутри.
Чьи-то руки хватают мои плечи и приподнимают, отрывая меня от земли; тяжелую голову, набитую красками, практически невозможно удержать поднятой: она безжизненно падает, будто под весом всех этих прошлых эмоций, переживаемых так правдоподобно сейчас, и чьи-то руки перемещаются под мою шею, поддерживая ее на сгибе локтя, словно грудного ребенка.
Собственные ощущения кажутся размытыми, нечеткими, будто это происходит не с моим телом и лишь так тихо эхом отзывается во мне. Так же размыто я ощущаю прохладные пальцы на своей шее, которые нащупывают пульс, и ладони, касающиеся моего лица, похлопывающие и поглаживающие по щекам, пытаясь привести меня в чувство.
- Томми! Томми!
Я открываю глаза и в первые секунды ничего не понимаю. Высоко надо мной расплываются смутные очертания куполообразного потолка, в ушах стоит непрерывное гудение, а все тело ломит, словно меня вырубили хорошим нокаутом и еще долго потом пинали. Я делаю глубокий вдох, прикрываю глаза и по очереди шевелю руками и ногами, чтобы убедиться, что ничего не повреждено, но единственное, что болит - это голова. Она буквально раскалывается от боли; такое ощущение, будто меня приложили раскаленной чугунной сковородой по затылку, а потом использовали в качестве реквизита для гольфа.
Когда я снова открываю глаза, в поле моего зрения попадает бледное лицо Сайера. Он склоняется надо мной; черная челка падает на бордовые глаза, в полутьме зала кажущиеся совсем темными, насыщенными, будто вино, и в тот момент, когда я вижу его, я все вспоминаю.
Незавершенную церемонию. Его последние слова. Грету, охваченную пламенем, и ее поцелуй. Все те яркие образы и картинки, которые пронеслись перед моими глазами со скоростью света. Я все вспоминаю, и голова разрывается от боли, но я игнорирую ее, когда смотрю в глаза демона и тихо произношу.
- Я все еще не нужен Богу. Видишь, он не хочет меня забрать.
Сайер застывает и пристально смотрит на меня. Я чувствую, как напрягается его тело, когда он чуть подается назад, словно хочет отстраниться от меня, а потом он спрашивает неестественным, странным, словно бы надломленным голосом.
- Что ты сказал?
И я отвечаю, глотая ком в горле.
- Я все вспомнил. Все… свои жизни… Все.
Он помогает мне подняться, не сводя с меня взгляд, словно я могу превратиться в того человека из его воспоминаний, каким он знал меня два века назад. Стараясь не встречаться с ним глазами, я опираюсь на его плечо и оглядываю зал, ни капельки не изменившийся за время моего отсутствия. Начерченный на земле круг выгорел до бледной, едва заметной линии; нарисованные по сторонам света знаки и следы воска исчезли без следа, словно впитались в Черную Землю.
У края черты лежит каменный кулончик в виде крыла на черном шнурке; я наклоняюсь, чтобы поднять его, и вспоминаю, как давным-давно лежал на кровати и раскачивал его над своей грудью, пока Адам наблюдал за мной.
А еще вспоминаю его лицо, когда он положил кулон на землю и выпрямился, глядя на меня.
Такое ощущение, будто бы прошла, по меньшей мере, тысяча лет с того момента, как его забрали, и целая вечность - когда мы с ним были счастливы в той, другой жизни.
- Сколько времени я был без сознания? - спрашиваю я, оборачиваясь к демону, и сжимаю кулон в кулаке.
- Полчаса назад Адам отослал меня, - отвечает Сайер.
- Они забрали его. Прервали церемонию.
- Адам не завершил церемонию?
Его голос звучит как-то странно; я смотрю на него, но не понимаю, что не так.
