- Ты не можешь, мама, - произнес я и почувствовал, как упало мое сердце, когда я понял, что мои слова ничего не изменят. - Единственное, чего я хочу - это сохранить его жизнь, но не ценой ваших.
- Тебе придется сделать выбор, дорогой, - тепло произнесла она. - Как бы ни было мне жаль, но ты должен понимать, что если мы позволим тебе выйти за него, это уничтожит все.
Я решительно выступил на шаг вперед и повернул меч. Блики света скользнули по лезвию, замерли на иероглифах и коснулись россыпи черных камней на рукоятке, и я мысленно убеждал себя, что все делаю правильно.
- Тогда нападай, - тихо произнес я. - Потому что я сделал свой выбор давно и он не изменится.
Сутки назад я бы даже в самом страшном кошмаре не смог предположить, что я буду биться не на жизнь, а на смерть со своей семьей. Когда Адам рассказывал мне о Судьях, я представлял их себе жестокими и способными даже на похищение, чтобы заставить меня прийти в Медуллу, но то, что моя семья и окажется самыми чудовищными демонами во всем демоническом мире, не укладывалось у меня в голове.
И я все еще надеялся, что это сон, когда моя мать передала меч отцу, мимолетно улыбнувшись ему, и он двинулся на меня, сжимая рукоять в руке. Он выглядел непоколебимо уверенным в себе и своих действиях; я пытался перехватить его взгляд и почему-то вспомнил, как мы с Адамом бились, когда я нашел Сибиллу. Почему-то тот бой вдруг так отчетливо предстал перед моими глазами, что я вспомнил и его холодную жестокость, и расчетливость, с которой он наносил точные и уверенные удары, чтобы свести серьезность ранения к минимуму; и сейчас, глядя на своего отца и на то, как он медленно приближался ко мне, я вдруг подумал о том, что всю мою жизнь любовь всех, кого я встречаю, идет с приставкой «хладнокровная».
Я умудрился стать ребенком и любовником чистого пламени, и это пламя любит меня своей особой холодной любовью.
Он нанес первый удар слабо, словно проверял, на что я способен; когда его меч со свистом рассек воздух слева от меня, я с готовностью выставил свой. Лезвия скрестились с громким лязгом, и я вдруг почувствовал себя так уверенно, словно меч стал естественным продолжением моей руки; оттолкнув отца, я крепче перехватил рукоять и поднял его, готовясь нанести удар.
Он отбил мой удар. Потом еще один и еще. Он держал меч твердой рукой; глядя на него, я вспомнил, как в детстве он учил меня играть в бейсбол. Мне было восемь лет и я восхищенно следил за тем, как он отбивает мячик битой, но те игры из моего детства не шли ни в какое сравнение с тем, как уверенно он размахивал мечом, словно провел не одну сотню лет в боях, казня своевольных и упрямых демонов, вроде меня.
Сжимая зубы и отступая под его атаками, я пытался в зародыше подавить чувства, которые могли помешать мне сохранить концентрацию. Я давил сожаление, жалость, ностальгические воспоминания и тоску; я пытался думать о том, что в нескольких шагах от меня на символическом кресте распят мой маленький мир, который дорог мне намного сильнее, чем все, кого я когда-либо знал, и я буду биться за него до последнего, и он сделал бы для меня то же самое.
Воспоминания обо всем, через что мы с ним прошли, вспышками замелькали перед глазами. Я вспомнил, как мы танцевали в его покоях; как он смывал кровь с моей спины, когда у меня раскрылись крылья; как он опустился передо мной на колени, когда пришел забрать от Виктора; как сделал мне предложение в Куруа. Я увидел круговорот из ярких картинок-воспоминаний, относящихся только к этой жизни, и он захлестнул меня с головой так сильно, что я отвлекся, и отец ранил меня мечом в плечо. Это отрезвило меня и удивило, но еще сильнее я поразился тому, что мой отец, кажется, не испытал никаких эмоций, когда ранил меня. Отдернув руку с мечом, он занес его надо мной, чтобы ударить снова; его лицо оставалось сосредоточенным и равнодушным, и я, в панике пытаясь совладать со всеми чувствами, нахлынувшими на меня, когда я понял, что изменить ничего не получится, поднял меч над головой.
Лязг железа прокатился по комнате. Отец отступил на шаг и замахнулся мечом, и я, резко припав к земле, услышал свист рассекаемого над моей головой воздуха, а потом, не помня себя, резко подался вперед, выставив меч перед собой, и острие оружия как-то удивительно легко прошло сквозь его одеяние и тело, словно его не существовало и я бился с призраком.
Его меч выпал из его руки со звоном упал на землю. Едва дыша, я широко распахнутыми глазами смотрел на бледное лицо своего отца, на его кровь, побежавшую по лезвию меча к рукояти, на свои дрожащие руки. Смотрел и не осознавал, что я сделал; только чувствовал глухие и медленные удары своего сердца, словно оно было готово вот-вот остановиться.
А потом я отступил на шаг, вытаскивая меч из его тела, и он упал. Сначала рухнул на колени, словно ноги отказали ему, а потом на бок; в воздухе запахло кровью, и я неосознанно сделал глубокий вдох, словно надеясь, что мне показалось.
