И символы вокруг нас вдруг засияли ярким светом. Из рисунка за моей спиной, который на циферблате соответствовал цифре двенадцать, вдруг поднялся тонкий светло-золотистый луч, аркой повис над нашими головами и упал на шестой символ. Следом точно такой же луч из символа на цифре один пересекся с первым лучом и коснулся символа на цифре семь.
Один за другим они вспыхивали, поднимались над нашими головами и опускались, и в их ярком свете я восхищенно оглядывался вокруг, глядя, как блики света танцуют на обручальных кольцах и его волосах, и как черты его лица смягчаются. Он больше не казался усталым и раздраженным; его крыло чуть двинулось, касаясь моего плеча, и я, сконцентрировавшись на своих крыльях, смог заставить их сдвинуться с места и обхватить его плечи, пока он обнимал меня, едва слышно что-то шепча над моим ухом.
А потом золотая клетка из света над нашими головами вдруг вспыхнула и рассыпалась, искрами опускаясь на наши волосы и плечи. Там, где огоньки касались меня, оставалось покалывающее и прохладное ощущение, будто после снега, но не оставалось никаких следов, словно они мгновенно впитывались в кожу.
Тяга, все это время изводившая мое тело, вдруг ожила с новой силой, непреодолимо потянувшей меня к нему. Я стоял в его объятиях и ощущал только безумное желание быть еще ближе к нему, быть частью него, и мне хотелось верить, что он тоже ощущает это. Глубоко вдыхая запах его одеяния и его кожи, я думал только о том, что этот кошмар наконец-то закончен, и впервые за последнее время я понимал, что могу быть спокоен в отношении будущего: теперь я знал, чего ожидать.
А еще я ощущал себя счастливым.
И даже не смог удержаться от улыбки, когда он наклонился ко мне и поднес наши переплетенные пальцы к своим губам, касаясь щекой моего обручального кольца.
- Весь Ад у твоих ног, любовь моя, и я, твой любимый преданный пес.
Подняв мою голову за подбородок, он коснулся подушечкой большого пальца моих губ, улыбнулся и поцеловал меня.
========== Глава XCVII. ==========
Зажмурившись, когда Адам переносил нас в свои покои, я так и не открыл глаза, когда мы переместились. Он прижимал меня спиной к своей груди, скользя рукой по моей груди и животу; машинально отстраняясь от его щекочущего шею дыхания, я накрыл его руку своей ладонью и коснулся кончиками пальцев кольца.
- Ты должен был сказать мне о своем уважении к традициям еще давно, - хрипло пробормотал я, ощущая, как его губы замерли за моим ухом. - А как же традиция первой брачной ночи?
Он усмехнулся. Тихо-тихо, и его дыхание опалило мою кожу.
- Мы на тот момент были обручены, - прошептал он. - Это не считается. Ты уже был моим.
Одна его рука поднялась к моему лицу, погладила меня кончиками пальцев по щеке, опустилась ниже и за подбородок отклонила мою голову назад, прижимая затылком к его плечу. Он зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдохнул и поцеловал меня в макушку, и его горячая ладонь прижалась к моей шее.
- Ни в одной из твоих прошлых жизней, - тихо произнес он, - я не имел чести называть тебя своим мужем. Это звучит так… необычно. Томми, Томми, Энтенэбре Томми, мой муж… Ласкает слух.
Его рука соскользнула с моей шеи на застежку одеяния, и в тишине, нарушаемой лишь моим сбивчивым дыханием и его неразборчивым шепотом, раздался щелчок. Я смотрел невидящим взглядом в темный потолок, на котором дрожали едва заметные тени, и пламя настенных факелов чуть трепетало, словно даже в воздухе было это легкое колебание, пульсация силы, с которой его тянуло ко мне, которая связала нас чуть раньше расплавленным золотом.
Ничего не изменилось после церемонии.
И в то же время все перевернулось.
Адам стянул одеяние с моих плеч и наклонился, легонько касаясь губами моей кожи. Он прочертил дорожку поцелуев от моей шеи по левому плечу, языком коснулся ключицы, запустил пальцы в мои волосы и мягко наклонил мою голову вперед. Закрыв глаза и едва дыша, я прислушивался к ощущениям своего тела; в том месте, где он касался моей кожи, она вспыхивала, словно на ней еще остались золотые огоньки, зажигаемые малейшим его прикосновением. Он оставлял после себя ощущение обжигающего холода, легкое, невесомое; оно сводило с ума и заставляло затаить дыхание, словно проникало под кожу и растекалось по венам.
С тихим шорохом он раскрыл крыло и развернул меня за плечи к себе. Не встречая его взгляд, я смотрел на веснушки на его шее и груди; мне хотелось провести по ним пальцем, прочертить линию, соединить их в один рисунок и получить произведение искусства. Он весь был произведением искусства - прекрасным, таинственным, единственным в своем роде; это был хор ангельского пения, яркие краски природы, античная статуя, которую бы не повторила рука ни одного из мировых художников.
Я сказал себе, что этот ангел с сердцем демона принадлежит мне, и эта мысль дрожью прошла через мое тело, амброзией потекла в мое горло, осталась сладким и чуть терпким привкусом на губах, когда я провел по ним языком и когда он поднял мою голову за подбородок, чтобы меня поцеловать.
