Я увидел его жизнь вспышками, мелькающими картинками, как возвращались ко мне мои воспоминания. Я увидел его глазами отражение в большом овальном зеркале: зачесанные назад черные волосы, бездонные горящие глаза, полуобнаженное тело. Я скользил взглядом по линии его шеи и плеч, словно нарисованным тонкой рукой художника, по груди и животу до черной шелковой простыни, обернутой вокруг его бедер. Он стоял так минуту или две, рассматривая свое отражение, а потом чуть встряхнул головой и за его спиной раскрылись крылья. Огромные, черные, безумно прекрасные; на мгновение они поднялись над его головой, словно он мог взлететь, а потом мягко опустились. Свет огня скользнул по их перьям, перекинулся на его белую кожу, поцеловал рисунок веснушек и коснулся пухлых губ.
Я выдохнул и сквозь воспоминание почувствовал, как он взял в рот головку моего члена и обхватил его рукой, и я отдернул руку от его крыла. Воспоминание оборвалось, исчезло, растворилось где-то в моей голове, затуманив все мои мысли; я положил руку на его затылок, запуская пальцы в его шелковые волосы. Он дразнил меня, заставлял метаться по кровати, извиваться под ним и кусать губы до боли, чтобы продолжать молчать. Он проводил языком по всей его длине, вбирал в рот, чуть посасывал головку и ни разу не отдернулся, когда я сжимал его волосы пальцами, не позволяя отстраниться.
Мне показалось, что одеяло и простыни подо мной плавятся и я утекаю сквозь них, сквозь расплавленную землю, сквозь его горячие руки. Он сжимал мои бедра, чуть впиваясь когтями в мою кожу, и иногда мне казалось, что этой легкой болью он напоминает мне о том, чтобы я дышал, когда я затаивал дыхание.
Он так и не добился от меня ни звука. Я излился в его рот с шумным выдохом, закусив нижнюю губу и прикрыл глаза. Пальцы, которые я сжимал в кулак, затекли и ногти впились в ладони; я помассировал их пальцами другой руки, открыл глаза и посмотрел на него.
Взъерошенные моей рукой волосы, горящие глаза, влажные от слюны губы… такой дикий зверь, неукрощенный, безумный, хищный, опасный… и притягательный.
Всплыли вдруг в голове слова принца, сказанные едва слышно, лукаво и игриво, словно по секрету: «ты знаешь эту жажду власти над ним. Желание его контролировать. Поставить его на колени…».
Теперь я знал. Теперь я чувствовал.
Не отрывая от меня взгляд, Адам выпрямился и провел пальцами по моим бедрам до коленей и поднял мои ноги, забрасывая их себе на плечи. На несколько мгновений он застыл, всматриваясь в мое лицо, и я не знаю, что он увидел в нем, в моих глазах, но это что-то заставило его чуть слышно усмехнуться. Пухлые губы на мгновение растянулись в легкой улыбке, а потом он начал медленно вводить в меня палец, и я вцепился пальцами в одеяло.
Тело напряглось против воли; я тяжело дышал сквозь сжатые зубы, пытаясь расслабиться, но ощущал себя натянутой струной. Мне понадобилась минута или две, чтобы потихоньку, клеточка за клеточкой, оттаять и позволить ему, отвлекая меня от легкой боли, ввести еще один палец. И только когда я расслабился и неосознанно подался бедрами к нему, он вытащил пальцы и начал входить в меня.
И я не выдержал. Когда он вошел, я издал тихий стон, идущий из грудной клетки, словно снялись все мои внутренние запреты. Я застонал и тут же позвал его по имени, и мне показалось, что я могу ощущать его улыбку каждой клеточкой своего тела.
Он входил медленно, давая мне привыкнуть, а моему телу - расслабиться. Сквозь ритмичные удары пульса в висках я слышал его сбивчивое дыхание; он дышал громче и чаще, рвано выдыхая и толкаясь, и в какой-то момент мы начали дышать в одном ритме, словно неосознанно подстраиваясь друг под друга.
А потом он чуть ускорился. Я видел, как он запрокидывает голову и свет падает на его белую кожу; как он зажмуривается и кусает губы; как пряди волос прилипают к его влажному от пота лбу. Я видел его неистовым, диким, близким и открытым; я знал, что могу подать ему любой сигнал - и он почувствует его буквально кожей, вибрацией в воздухе, энергией мысли. Я знал, что сейчас мы близки так, как никогда не были, и даже если после церемонии не произошло ничего необычного, то все уже безвозвратно изменилось.
И я позвал его по имени снова - едва слышно, тихо, и его имя оборвалось моим стоном, утонуло в нем, вырвалось из моей груди и оставило в ней сладкую дрожь, привкус необходимости ощущать его рядом.
Я позвал его, предчувствуя свое растворение в этих разрывающих на части чувствах; я позвал его - и не осталось ничего, кроме этого имени. Оно бездной разверзлось в моем теле, огнем поднялось по позвоночнику и ударило в голову, и я почувствовал, как утекаю в эту пропасть, в темноту, в сладкую негу.
Он толкнулся еще несколько раз и обхватил мой член рукой, чтобы мы кончили одновременно, и волна, напоминавшая обращение в демона, прошла через все мое тело, когда каждую его клеточку свело от напряжения. Я услышал его стон - низкий, глубокий, пробирающий до костей своей чувственностью, и он излился в меня.
