Я отбросил одеяло, вскочил с кровати, подошел к Нему и ткнул Его пальцем в грудь, пристально глядя в Его глаза. Он был выше меня на голову, я смотрел на Него снизу вверх, и с этой позиции моя ярость, должно быть, выглядела скорее комично, чем серьезно, но Он не смеялся. Даже не улыбался.
- Я никуда не пойду. Я останусь здесь и буду действовать тебе на нервы, и раз ты так устал спасать меня, тогда прикончи сейчас и успокойся, а если ты закатываешь эти сцены от скуки и от садистского желания поиздеваться надо мной, тогда не хочу тебе напоминать, дорогой, - я подчеркнул это слово язвительной интонацией, хотя прозвучало оно больше как плевок, - но это твоя вина и это тебе расхлебывать.
Отвернувшись, я бросился к стулу, на котором были сложены мои вещи, и начал быстро одеваться под пристальным взглядом темных глаз.
- Ты не можешь дурить меня дальше, - продолжал я, не глядя на Него. - Ты не можешь издеваться надо мной и думать, что все это будет сходить тебе с рук. Убей меня, - я повернулся к Нему, - если тебе так этого хочется, но я не игрушка. У меня есть чувства. Ты живешь чертову бесконечность, больше тысячи лет, неужели ты не наигрался за это время? Неужели это желание издеваться живет в тебе и крепнет?
Замерев, я смотрел на Него и не мог сдвинуться с места. Мне казалось, что если я сделаю шаг, Он испепелит меня взглядом, но я все еще видел рассказанные Им воспоминания, словно они перекочевали в мою голову, и мне хотелось вырвать их из моей фантазии, сжечь, развеять в пепел, только бы перестало так жечь глаза и губы, словно это моя вина, что несколько сотен лет назад я не мог быть там и помешать им.
А потом, не говоря ни слова, я направился к двери и возле нее обернулся, держась за ручку. Я не знал, откуда взялось это раздражение и почему оно так стремительно возрастало, росло и множилось, но, перехватив Его взгляд и глядя на Его бледное лицо, я впервые подумал, что перегнул палку.
И я не остановился.
- Как видишь, - тихо сказал я, чувствуя себя так, будто продолжаю бросать камни в мертвое тело, - ломать людей не так уж и просто.
Выйдя из покоев, я закрыл за собой дверь, постоял несколько секунд в коридоре и побрел в выбранном наугад направлении, просто чтобы не столкнуться с Ним, когда Он будет выходить из комнаты, и не видеть снова Его лицо.
Мне вспомнились Его слова о Викторе, о том, что венгерский принц унаследовал свое очарование и способность воздействия от матери, и я, остановившись в коридоре и прислушавшись, не раздаются ли Его шаги, обнял себя руками, прислонился к стене и сполз по ней на пол, и подумал, что мне бы хотелось хоть раз испытать то, что испытывал несколько сотен лет назад Виктор: на что похоже, когда Люцифер во плоти, прекраснейший из ангелов, свергнутый с небес, готов пасть перед тобой на колени? На что похоже заставить Его подчиниться? На что похоже заставить Его если и не полюбить, то хотя бы представить каково это?
Я опустил голову и сжал ее пальцами, и мне захотелось, чтобы ответы на эти вопросы возникли в ней сами собой, где-то между пульсирующими ударами в висках, потому что мое сердце разрывалось и мне казалось, что я совершил ошибку и даже не одну.
========== Глава XVIII. ==========
Относительно здоровый я появился на репетиции концерта и рассказал друзьям, что за прошедшие с момента прилета два дня я полностью встал на ноги. Никаких повреждений у меня не оказалось (как я им сказал), а лодыжка уже почти в норме (пришлось демонстративно немного прихрамывать). Друзья выслушали меня, выразили надежду, что скоро я окончательно поправлюсь и сказали, что через две недели будет пара концертов: несмотря на сорвавшийся на фестивале концерт, слухи расползлись быстро и несколько влиятельных людей захотели заполучить потенциально успешную группу на пару выступлений. Репетировать нужно было уже сейчас, и я с радостью включился в работу, стараясь отвлечься, но очень быстро обнаружил, что музыка не отвлекает, а напоминает мне о Нем.
О том, что я наговорил Ему.
О том, как Он смотрел на меня, пока я обвинял Его во всех бедах, свалившихся на мою голову.
О том, что Он даже не отстранился, когда я подошел к Нему вплотную.
Мое здоровье нормализовалось, а с ним вернулась и тяга: сильная, ноющая, вибрирующая в груди и голове, и я играл машинально, даже не думая о гитаре в моих руках. Мне хотелось вернуться к Нему и что-то сказать, но что? «Прости меня»? «Я перегнул палку и наговорил лишнего»? «Убей меня, пожалуйста, как запланировал, я больше не буду тебе мешать»?
Я даже пожалел, что рядом не было Сафины. Мне не хватало ее серо-голубых глаз, проницательного взгляда и умения подобрать нужные слова. Даже интересно, что бы она сказала, узнав, что я в браке с самым опасным демоном тысячелетия и я язвлю ему так, будто он не может меня убить.
Мне нужно к Нему. Нужно Ему все объяснить и попытаться уладить. Зачем я нагрубил Ему, если Он спас мне жизнь? Меня как будто подменили вчера; одно Его слово - и я сорвался, начал нести все подряд, как будто верю в это…
Какая разница, если Он спасает меня? Разве мне не все равно?
