Она смеется, обнажая за пухлыми губами ряд белоснежных зубов с чуть выступающими клыками, а я вдруг думаю, что то же самое я сказал Ему - что Он может убить меня и ничего от этого не потеряет. Он тогда ушел от этой темы и не ответил мне…
В разговоре возникает пауза. Сафина, едва касаясь моих ладоней своими руками, лечит нанесенные мне раны и ожоги, а я вспоминаю наш с Ним разговор. Что-то во всем этом было не то; что-то не то в том, как Он пообещал следить за мной и уничтожить меня; в том, как Он склонил голову набок, словно переоценивая меня, пытаясь увидеть по-другому; в том, как чуть трепетало Его крыло, к которому мне так хотелось прикоснуться, пока Он стоял у камина, и огонь словно бы тоже подчинялся Ему, танцевал и извивался под Его взглядом, и все вокруг дышало подчинением, было пропитано этой сладкой дрожью контроля…
- Малыш, ты витаешь в облаках, - говорит Сафина, и черное крыло исчезает, а я возвращаюсь мыслями обратно и смотрю на нее. Она уже отняла свои руки; все ожоги и порез от кинжала исчезли, моя кожа была чистой и гладкой, без единого следа.
Боль прошла, а фантомы воспоминаний остались.
- Надеюсь, это последний раз, когда я лечу раны, нанесенные тебе твоей собственной глупостью, - добавляет она.
- Как знать. Это же ты меня обратила, сама виновата!
- Ты мне понравился. Да и хорошо получилось - ты и в своей группе зовешься демоном…
Я закатываю глаза, и она усмехается, а потом поднимается из-за стола и берет чашку. Я знаю, что ей нужно уходить, чтобы вернуться в реальный мир, но вопрос вырывается у меня раньше, чем я успеваю его осмыслить, и время вдруг останавливается.
- Почему у Него одно крыло?
Сафина замирает, пристально глядя на меня, и я едва дышу, боясь даже взглянуть на нее. Я чувствую ее удивление; чувствую, как она пытается прочесть мои мысли по моему лицу; чувствую, как она собирается со словами. Ее голос звучит неуверенно и чуть тише, чем обычно, словно Он может ее услышать.
- Я не знаю. Никто не знает. Демонов, у которых после обращения раскрывается только одно крыло, единицы во всем мире и никто не знает, почему так…
Она неловко замолкает, а я по-прежнему смотрю на свои руки, чувствуя, что мое любопытство не удовлетворено.
- Ты видел Его крыло? - спрашивает она.
Я киваю.
- Когда Он вызвал меня к себе. Оно такое большое, с Него ростом, черное-черное, и перья как будто шелковые…
Поняв, как со стороны может звучать мое восхищение, я смущенно замолкаю и опускаю голову, закрывая лицо челкой.
- Он не прячет крыло только в своих покоях, - мягко добавляет Сафина. - Мало кто его видел.
- Посчитаю себя избранным, - кисло говорю я.
- Добавь к этому то, что ты разозлил Его и выжил. Это вообще редкость.
Я против воли усмехаюсь, и она улыбается.
- Меня ждет работа, - говорит она, чуть пожимая плечами, и мне в этом чудится виноватый жест, но, зная Сафину, я могу твердо сказать, что она никогда не чувствует себя виноватой, - поэтому я сейчас исчезну. Надеюсь, за время, которое меня не будет, ты не успеешь ничего с собой сделать.
- Надежда умирает…
- В твоем случае она в коме. Не глупи, малыш, будь осторожнее. Особенно, - она подчеркивает это интонацией, - с Ним.
Наклонившись, она быстро целует меня в кончик носа, а потом выпрямляется и улыбается мне на прощание.
И я улыбаюсь ей в ответ, но знаю, что я все равно ее не послушаю.
…
Ночью я проснулся от смутной тревоги и некоторое время не мог прийти в себя. Мне всюду мерещился шорох шелковых перьев черного крыла и запах орхидей, и я полчаса ходил по квартире, пока не успокоился настолько, чтобы снова лечь спать.
Днем я был рассеян настолько, что едва не спалил квартиру, готовя себе завтрак, врезался в барабанную установку на репетиции и чуть не сбил с ног демона, когда вышел из лифта в аду, что привело к яростным ругательствам, крику и внезапному появлению Его в общем холле.
Его, должно быть, привлек шум, но Он нечасто покидал свои покои, чтобы это осталось незамеченным. Он сказал всего одно слово, и в холле тут же наступила тишина настолько тяжелая и мертвенная, что мне показалось, будто мою голову запихнули в ведро с ватой.
Окинув взглядом своих подчиненных, Он задержал его на мне, осмотрел меня с ног до головы и развернулся, возвращаясь в свои покои. Его крыло было скрыто, но мне от одного цепкого и прожигающего взгляда уже было достаточно неспокойно, чтобы лицезреть еще один предмет моих ночных кошмаров.
Или грез. Я так и не понял, почему это крыло так занимало меня или почему я так много думал о нашем с Ним разговоре, но отчего-то это все пробуждало во мне задор и желание сделать наперекор Его указам, а Сафина лишь еще больше раздразнила меня предупреждением об осторожности, и я все еще держался только потому, что знал наверняка - Он точно убьет меня, если поймает на нарушении правил еще раз.
