Конечно, риск был. И был достаточно огромен. Меня не пугала моя смерть от суицида (я старался не думать, что будет, если меня не успеют спасти и сообщат об этом родителям и Лизе, но если бы я остался жив, спустя некоторое время меня бы уничтожили так, что не осталось бы даже тела - уж Он-то бы позаботился). Я не был уверен, что хорошо все обдумал, но у меня появился шанс разорвать с Ним отношения - и я хотел воспользоваться им. Я хотел жить обычной жизнью, вдали от всего этого кошмара, но я выбрал именно этот способ для «смерти» - чтобы даже спустя много лет шрамы на руках напоминали мне о падшем ангеле, никогда не отбрасывающим тень на черную землю.
Я смотрел, как кровь стекает в ванну и смешивается с водой, и ничего не чувствовал. Не было ни страха, ни боли, ни осознания, что я вот-вот умру; я как будто лег в горячую ванну после тяжелого дня и лишь ощущаю, как расслабляется каждая клеточка моего тела, наполняющегося спокойствием.
Кровь текла, вода едва заметно порозовела; я смотрел на свои руки так, словно они мне не принадлежали, и ждал. На что похожа агония? На что похожа смерть? Можно ли ее сравнить со сном, когда тебя будят и ты не сразу понимаешь, где находишься и что происходит, кто ты и какая это реальность?
Я чувствовал себя так, словно еще немного - и я получу эти ответы.
Кровь была такая темная и густая, словно сироп. Я смотрел на нее до боли в усталых глазах, пока не почувствовал, что они закрываются, и сердце чуть затрепетало в предчувствии. Я скользнул взглядом по белым стенам, по светильнику, по бледно-голубой плитке над ванной, а потом прислушался и разобрал вдали, за окном, шум машины и сирену «скорой». У них было примерно три минуты, чтобы добраться сюда, и этого времени мне как раз должно было хватить.
Я знал, что я выдержу. Я знал, что, несмотря на умение встревать в приключения, моей воле к жизни можно позавидовать, и я знал, что буду бороться за нее до последнего.
Я был спокоен. Теперь я был спокоен.
Выдохнув, я откинул голову на бортик ванны и закрыл глаза, опуская окровавленные руки в теплую воду.
========== Глава XXXIII. ==========
Я приходил в себя медленно. Возвращение в сознание напоминало подъем с морской глубины, когда вода давит на тебя, но ты видишь солнечные лучи, делающие поверхность воды светлее и бледнее, и ты плывешь к ним, как к маяку - на свет, выше, выше, выше…
Приходя в себя, я начал ощущать свое тело - мурашки от холода на коже, легкую боль в основании шеи, пульсацию в туго перетянутой правой руке и тепло, питающее меня через кожу - знакомое тепло Его пальцев.
Перед глазами все плыло: открыв их, я на секунду успел увидеть каменный пол, залитый теплым, бледным светом свечей, а потом покачнулся, не удержав равновесие, и Его руки тут же подхватили меня, усаживая обратно на табурет и прислоняя меня спиной к стене.
Я весь ощетинился, почувствовав Его рядом, и для убедительности даже сделал глубокий вдох, но ошибиться или перепутать было бы трудно: Его запах тут же обжег мне нос и защекотал обоняние, проникая в легкие, словно смертельный газ.
- Убирайся к чертовой матери, - прошипел я, не поднимая головы.
Слова прозвучали глухо, будто через вату; я сфокусировал взгляд и увидел, что Он держит меня за руки, перевязанные бинтами от запястий до локтей, и что я не у себя дома, не лежу в окровавленной ванне, ожидая “скорую”, а в Аду, в своих покоях, и чувствую знакомую вибрацию, когда Черная Земля, как ее называют, подпитывает меня и мои демонические силы.
Я все еще демон. Я в Аду. Я чувствую Его тепло - связующую брачную нить. И Он только что спас мне жизнь, сведя на нет весь мой план.
- Чтобы ты еще раз попробовал покончить с собой? - холодно спросил Он.
Длинные пальцы с острыми когтями умело оборачивали белоснежный бинт на моей левой руке, аккуратно придерживая ее за запястье, и меня вдруг так вывела из себя Его осторожность и холодная неприступность, что я резко поднял руки и оттолкнул Его от себя.
Я сильно ослаб после суицида, мне не хватило сил, чтобы оттолкнуть Его нормально; Он лишь отступил на шаг, а я, покачнувшись, чуть не упал с табурета. Подняв голову, я смотрел на Него исподлобья через растрепавшуюся челку; Его лицо ничего не выражало, но глаза сияли, и у меня голова шла кругом.
- Все это, - зашипел я, - из-за тебя. Все это. Как ты смеешь обращаться со мной, как с рабом, когда ты устроил все это? Ты превратил мою жизнь в кошмар. Ты чудовище.
- Я не клал тебя в ванну, Томми, - ответил Он ледяным тоном, - и не вскрывал твои вены. Твоя слабость была и остается только твоей слабостью, не перекладывай вину за свою трусость на меня.
- Трусость? - я прищурился.
Он сделал шаг ко мне. Я не знаю, что Он собирался сделать, но едва Он приблизился, как я поднял руку и ударил Его по лицу так сильно, что ладонь вспыхнула и загорелась.
- Ты называешь трусостью мое желание сбежать от тебя? - выплюнул я. - Пусть будет так, если тебе хочется. Но ты осточертел мне. Кто просил тебя меня спасать? Как ты вообще меня нашел?
