Я боялся даже думать о том, что этого Он и хотел - заставить меня мучиться, будучи привязанным к Нему.
Виктор знал, о чем говорил. Словно чувствовал или видел меня насквозь. Я действительно хотел бы вновь стать человеком. Спокойно, как у родителей, встречать рассвет, спокойно жить и беспокоиться о пустяках, не думая о том, как много демонов захотят убить меня сегодня и какую причину Он найдет, чтобы в очередной раз растоптать меня. Все это звучало так заманчиво и в то же время пугающе: я не был готов бросить свою семью, оставить свою группу, уехать, не сказав ни слова…
Эти колебания бередили мою душу и не давали мне покоя ни секунды. Я практически полностью прослушал радостную новость Эмили (которая заключалась в том, что на нашем последнем концерте, на котором Сайер передал мне подарок, присутствовал человек, изъявивший желание спонсировать несколько концертов) и не испытал по этому поводу никаких эмоций.
Кажется, это был первый случай, когда мне на самом деле было наплевать.
Сегодня утром, словно амулет, я снова надел Его подарок, будто подсознательно надеясь, что это поможет мне пережить происходящее между нами, но с каждой секундой подвеска-камушек лишь сильнее притягивала меня к земле, будто я носил на шее не кулон, а камень для утопленника.
Эта подвеска напоминала мне о Нем слишком сильно. О Нем и Его крыле, которое я не видел с той самой ночи, когда я прикоснулся к нему. В остальное время Он его скрывал, а я был слишком труслив, чтобы признаться, как сильно оно мне нравится и какие мурашки вызывает одним воспоминанием о том, что я увидел и почувствовал.
Мне не хватало смелости попросить Его показать мне крыло и коснуться его еще раз, несмотря на то, какие эмоции сквозили в каждом воспоминании, что я увидел.
Мне не хотелось давать Ему еще один поводок для контролирования меня; мне не хотелось, чтобы Он начал манипулировать ростками чувств, которые, возможно, появлялись у меня к Нему и о которых я боялся даже думать.
Я не хотел, чтобы Он знал об этом. Даже я сам не хотел бы об этом знать. Я не хотел иметь никаких чувств к Нему, никаких воспоминаний о Нем, ничего, словно мы никогда не встречались, и во мне постоянно шла эта полярная борьба: от привязанности к Нему до ненависти, от восхищения до отвращения, от тяги до бегства.
Я вдруг понял, что все это время я бесконечно боролся с собой, боролся с Его образом в моих мыслях и с Ним самим, и я устал от этой борьбы. Я на самом деле не хочу постоянно разрываться, постоянно ставить себе условия, постоянно выбирать, и хуже всего было то, что рядом с Ним условием становился даже сам факт моего существования.
Даже моя жизнь превращалась в бесконечный выбор, словно бы заставлявший меня решать, хочу я жить или умереть, мучить себя или отпустить. Ежесекундная борьба, постоянный конфликт с самим собой, усталость и неустойчивая чаша весов - вот во что я превратил свою жизнь и продолжал превращать себя.
И мне надоело это. У меня не хватало сил бороться.
И я даже не был уверен, что у меня были силы это остановить.
========== Глава XXXII. ==========
Стоя в ванной комнате, я смотрел на поверхность воды, от которой поднимался едва заметный пар, легонько сжимал и разжимал руки в кулаки и спрашивал себя, взвесил ли я все хорошенько и обдумал ли.
Ответ был менее чем положительный на оба вопроса, но я хотя бы узнал, что Виктор не солгал: для развода между двумя демонами достаточно умереть демонической сущности одного из них, при условии, что он был рожден человеком и в последствии обращен в демона.
Это решало множество моих проблем, но и создавало немало.
Конечно, я не такой дурак, чтобы открыто уточнять про развод, поэтому мои вопросы «около-свадебной-темы» немало насторожили моих собеседников - девчонку-анимона (анимонами назывались демоны, способные принимать облик животных) и двух ее друзей-картежников, обычных верзил-воинов. Я подсел к ним, когда они раздавали партию, но игра так и остановилась с моим приходом, потому что первый же мой вопрос «как умирает демоническая сущность?» вызвал у них такую реакцию, как если бы я переместился в Средневековье и сказал людям того времени, что Земля круглая.
Но на вопросы они все же ответили, а большего мне и не требовалось.
Впрочем, их реакция меня не волновала, вряд ли бы они успели или еще успеют что-то сделать, чтобы меня остановить, не говоря уже о том, что им это ни к чему. Меня гораздо больше волновало то, что я не смог и больше не смогу попрощаться с родителями, Лизой и Бриджит, не смогу приехать к ним, как пару дней назад, и посидеть в семейном кругу, отпуская шуточки и веселясь. Я пытался позвонить им, но родители не подошли к телефону, а у Лизы был «абонент недоступен».
В последний раз окинув ванну с водой взглядом, я посмотрел на себя в зеркало, разжал кулак и аккуратно положил лезвие на бортик ванны.
Руки дрожали.
