Я раздевался медленно, неотрывно глядя на себя в зеркало, неторопливо снимая одежду и складывая ее на стул. Я рассматривал свое худое тело и татуировки, свою бледную кожу и светлые волосы; я пытался примириться с мыслью, что, возможно, это последний раз, когда я вижу себя таким, но от этих мыслей так сильно несло прощанием, что пришлось их отогнать.
В конце концов, - рассуждал я, - мне совершенно необязательно умирать навсегда.
И содрогался, когда слышал в своих мыслях эту же фразу, сказанную другим, более мягким и опасным голосом.
Раздевшись до белья, я встал напротив зеркала и с трудом подавил желание обхватить себя руками. Я видел в отражении их дрожь, видел свои побелевшие губы, свой блеск в глазах, казавшихся бездонными на бледном лице, а потом я сделал глубокий вдох и обратился в демона.
На лбу выступили темно-красные рожки, на пальцах - когти, клыки чуть удлинились и заострились, а глаза из шоколадных стали серебряно-стальными. В остальном я не изменился и даже не знал, радоваться этому или нет - некоторые демоны при смене обличия становились, прямо скажем, уродливыми - вроде воинов, которые обрастали непробиваемой чешуей. Глядя на свое лицо, я даже пожалел, что после «смерти» своего демонического обличия я практически не изменюсь.
Почти не о чем будет сожалеть. И если с клыками, глазами и когтями я еще примирился, то рожки мне никогда не нравились.
Забравшись в ванну, я обхватил колени руками и зажмурился. Сейчас я был напуган своей идеей больше всего, но упрямо напоминал себе, ради чего я это делаю, и пусть это с каждой минутой звучало все менее убедительно, я заставил себя взять лезвие, выдохнул и посмотрел на свои руки. Кожа была такая тонкая, что я видел свои голубые вены под ней, от запястья до локтя, ускользающие под рисунки татуировок. Капельки воды блестели на коже; я сжал лезвие сначала по привычке, - как иногда держал медиатор, - а потом перехватил его кончиками пальцев.
И замер.
Меня вдруг осенило странной мыслью, над которой я ломал голову весь день: почему Виктор рассказал мне об этом? Зачем ему помогать мне развестись с Ним и стать обычным человеком? Какая ему выгода от этого?
И тут я внезапно подумал, что он мог хотеть обручиться со мной, когда я разведусь с Ним. Может ли быть такое, что он рассчитывал найти меня, снова обратить в демона и обручиться со мной? Это дало бы мне защиту от Него, если избранника суммуса нельзя убить, но неужели я действительно мог приглянуться кому-то вроде него?
Я начал думать об этом так активно и просчитывать любые возможности этого, что заболела голова, и мне пришлось напомнить, почему я сижу в ванне, наполненной водой, и чего я хочу, и вряд ли сейчас подходящее время, чтобы думать о нем.
Руки дрожали так сильно, что мне пришлось положить вытянутую руку на бортик ванны и приставить лезвие к сгибу локтя, но я тут же нашел еще одну причину отсрочить собственный приговор: потянувшись за телефоном, заготовленным заранее, я набрал номер службы спасения и зажал телефон между ухом и плечом.
Время тянулось так медленно, что за время ожидания ответа я успел спросить себя, буду ли я что-то помнить после «смерти» о своей демонической жизни или эти воспоминания тоже будут стерты? Вспомню ли я о Нем, сидя на ступеньках своего дома в рассветное утро? Будет ли шорох крыльев взлетающей птицы вызывать у меня трепетное ощущение дежавю?
Жаль, что я не спросил об этом у демонов до того, как оказался в ванне на грани между риском и страхом.
- Служба спасения, что у вас случилось? - ответил мне женский голос.
Я оторопел. У меня язык не поворачивался заговорить; в горле стоял ком размером с булыжник, и я вдруг понял, что вокруг так тихо, что я слышу, как размеренно из крана капает вода, как тикают часы в коридоре, как за окном спальни, выходящим во двор, лают собаки.
Все было так спокойно, словно вне времени, и мои руки продолжали дрожать.
- Алло? Что у вас случилось?
- Суицид, - хрипло ответил я и резко полоснул лезвием по руке вдоль вен, поморщившись от боли. - Вскрыл вены.
Сбросив звонок, я отключил телефон и положил его на пол, а потом переложил лезвие в левую руку и порезал вены на правой. Я резал их вдоль, а не поперек, чтобы смерть наступила быстрее, потому что мой опасный и безрассудный план заключался в следующем (и девчонка-анимон с дружками это подтвердили).
Демоническая сущность обращенного в демона человека умирает в первые секунды клинической смерти. Он теряет любую связь с Адом, усиленные чувства органов восприятия, силу и способности и становится обычным человеком.
Для этого необходимо лишь умереть - чтобы сердце на полминуты-минуту перестало биться. «Скорая» приезжает в течение нескольких минут после вызова; по моим расчетам, этого времени мне хватит, чтобы ненадолго «умереть», но быть спасенным, даже если для этого придется встать на учет к психиатру за неудавшуюся попытку суицида.
