Если бы Он ударил меня, это и то не стало такой неожиданностью и не причинило так много боли, как Его слова и взгляд, которым Он окинул мое тело, и все это было как горящая спичка, брошенная в бензин. Я вскочил с кресла, пылая, и почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног, а то, что сейчас происходит, не поддается моему контролю.
Рушится.
- Меня касаешься ты! - я сделал шаг к Нему и остановился, не решаясь подойти ближе, остановленный Его взглядом. - С тех самых пор, как мы обручены! Я не вижу причин, по которым ты можешь врываться в мою жизнь и превращать ее в Ад, но свою держать в секрете. Поговори со мной! Почему ты отталкиваешь меня, когда я хочу быть ближе к тебе?
- Потому что я не хочу быть ближе к тебе, - отчеканил Он.
- Что?
Я стоял в нескольких шагах от Него и смотрел в Его холодные глаза, и мне казалось, что эта комната бесконечно огромна, и у меня уйдут годы, если не столетия, на то, чтобы приблизиться к Нему.
И еще целая вечность, чтобы убедить Его открыться мне.
Открыться снова.
Он закрывался от меня, прятался; время стремительно возвращалось назад, глотая пережитые эмоции и невысказанные чувства, и как бы быстро я ни бежал, у меня бы никогда не получилось его догнать.
- Повтори, - выдохнул я, не веря своим ушам.
- Ты ведь знал, что все к этому идет, - Он чуть пожал плечами. - Может, ты не хотел это признавать, но ты знал, что так будет. Ты знал, что ты обречен. Ты знал, что это лишь вопрос времени. Смелее, Томми, признайся себе в этом.
- Ты… о чем ты говоришь? - я запнулся и с трудом подавил желание обнять себя. - Ты был откровенен со мной, ты рассказывал мне о себе, это не могло быть просто забавной игрой, ты… ты ведь…
Фраза оборвалась так резко, что если бы я слышал себя со стороны, то решил, наверное, что кто-то выключил звук, будто у надоевшего радиоприемника.
Но я не был радиоприемником. Я не слышал свои слова со стороны. Я лишь ощутил - снова - странное напряжение в теле, напомнившем пружинку, словно готовность к прыжку, и липкое чувство тревоги охватило меня, когда я попытался сделать вдох и открыл рот, но так и застыл, словно замороженный. В одно мгновение перед моими глазами все потемнело, будто меня опустили в колодец, из которого мне никогда не выбраться, а выход так далеко, что лежит за пределами звезд. Меня словно бы заперли внутри моего обездвиженного тела - я все понимал, все ощущал, но не мог пошевелиться и ничего не видел.
Только темноту.
Как будто это разверзлась Черная Земля, готовая меня поглотить.
«Томми», - прозвучало вдруг отчетливо в моей голове. - «Томми…»
- Томми.
Я отступил на шаг назад и вцепился в свои запястья. Мой рот был открыт, но я не мог издать ни звука - ни закричать, ни попросить о помощи.
- Томми!
«Томми…»
«Прекратите», - хотел сказать я, но в следующую секунду Он вдруг резко схватил меня за плечи и встряхнул. Поморгав, я начал оживать; тело чуть покалывало, словно я провел в одной позе несколько часов и все конечности разом затекли, но в эту минуту меня волновало не это.
Гораздо больше меня беспокоил взгляд, который я перехватил, когда темнота перед глазами рассеялась. Я поднял на Него глаза и чуть слышно выдохнул, ощущая, как кровь отхлынула от моего лица. Он так сдавливал мои плечи пальцами, что Его когти через кофту впивались в мою кожу, а лопатка снова начала ныть.
- Что ты слышал? - спросил Он.
- Ничего, - ответил я.
- Ты слышал зов, Томми.
- Я… я не понимаю, о чем ты говоришь.
Он сжал зубы и снова встряхнул меня, а потом приблизил ближе к себе, так близко, что я ощущал Его головокружительный запах и старался задержать дыхание, словно он был ядовит.
- Не лги мне, - прошипел Он. - Ты слышал зов суккуба или инкуба.
- Я…
- У тебя остекленели глаза, Томми. Ты слышал чей-то зов, лучше не лги мне.
Меня бросило в жар. Он всматривался в мои глаза, а я ощущал себя побитой собакой, которую собираются наказать; съежившись под Его взглядом, я отчаянно пытался сообразить, что убедительное можно придумать, когда Он вдруг выпрямился и чуть ослабил хватку.
- Ты позволил ему себя поцеловать, - тихо сказал Он.
- Я…
И Он вдруг отпустил меня и тут же ударил по лицу тыльной стороной ладони. Я запаниковал; приложив пальцы к щеке, я поднял на Него взгляд, ожидая, что Он разозлится, но Он молчал, холодно глядя на меня.
В этой сильной панике я успел подумать только об одном: если Он ударит меня еще раз, я не буду ни сопротивляться, ни защищаться.
Я бы сделал все, чтобы Он снял маску и сказал мне прямо, что Ему не нравится и чего Он от меня хочет; я бы сделал все для Него, все, о чем бы Он ни попросил.
«Я люблю Его.»
Я поморщился от боли и даже не понял - это напомнила о себе ноющая лопатка или я рушился на части, разрываемый невысказанными словами.
- Это было до того, как ты попросил не приближаться к нему, - едва слышно сказал я. - Я был у него в покоях, после возвращения от родителей. Я лишь хотел узнать, о чем вы разговаривали; Виктор сказал, что вы упоминали меня…
