– Здесь нужно всё убрать! – опьяневшая от ласки Оля едва справилась с собой, чтобы оторваться от молодого человека. – Я хочу, чтобы у квартиры был жилой вид. Пусть твои близкие далеко, но ты ведь здесь! Помоги мне найти ведро и тряпку!
Возвращаясь в Ленинград и лёжа на верхней полке ночного экспресса, Борька прислушивался к мерному стуку колёс. Купе то тонуло в уютной тьме, то освещалось огнями дорожных станций. На душе было спокойно и удивительно светло. Теперь Борька знал наверняка, что глазастая девчонка, оставшаяся в Липецке, – его любовь и судьба!
Он вспоминал последние минуты их прощания, и его переполняла нежность. Парень так и не решился сказать девушке, что любит! Что мечтает только о ней! Сейчас он даже укорял себя за нерешительность. Но какой-то трезвый внутренний голос успокаивал, говоря: «Нельзя же так торопиться – девушка может испугаться такого напора!»
Купе вновь погрузилось во тьму, и Борька в очередной раз отдался мечтам и воспоминаниям. Он вдруг увидел её руки, длинные, тонкие пальцы, которые держал в своих ладонях. Молодой человек целовал их, влажные от уборки, каждый в отдельности, а Оля глядела на него чуть с укоризной тёплым, почти материнским взглядом.
Борис обещал ей приехать на ноябрьские праздники, но не смог. Были телефонные переговоры и краткие острые свидания, полные любви и страсти. Но их главная встреча состоялась под новый, 1967 год. Молодые люди договорились заранее, что встретят праздник только вдвоём.
Приехав в Липецк в последний день декабря, Борька метнулся с вокзала прямо домой, лишь забежав в продуктовый магазин.
Уложив в холодильник купленные продукты и бутылку шампанского, молодой человек переоделся для поездки за город. Через несколько часов он вернулся вновь, но теперь уже с пахнувшей хвоей и лесом пушистой сосенкой.
Так повелось когда-то в их семье, что под Новый год они всегда вместо ёлки наряжали сосну, которая и стояла дольше, и осыпалась меньше. А добывали её всегда в одном и том же месте – в лесничестве у Пал Палыча, давнего друга бати ещё по их босоногому детству. Именно к нему и ездил Борис.
Старый человек давно уже не работал, но жил тут же в лесничестве, в ладно посаженном среди вековых елей бревенчатом срубе.
Пал Палыч вёл уединённое существование. Из всей семьи у него оставалась только взрослая дочь, которая давно уже была замужем, имела своих детей и жила со своей семьёй где-то в другом городе.
Старик он был колоритный и крепкий в свои почти восемьдесят лет. Носил белую от седины бороду и был абсолютной копией американского писателя Хемингуэя, предпочитая в одежде так же, как и американец, свободные, вязанные под горло грубой ниткой свитера.
Молодой человек застал его во дворе с лопатой для снега: пожилой лесник расчищал от заносов заваленные проходы.
– Борька, да ты ли это?! – обрадовался Пал Палыч, отставляя в сторону деревянную лопату.
– Я, дядя Паша!
– Ты один?
– Один. Мои же теперь в Хабаровске живут!
– Да, да… – понимающе закивал старик. – А ты какими судьбами?
– Да вот, приехал проведать нашу квартиру, а заодно и сосенку попросить!
– Пойдём в дом, я тебя чаем угощу! Расскажешь, где ты и как!
– Дядя Паша, у меня времени в обрез… – начал было отказываться Борис, но всё же сдался – не обижать же искренне обрадованного встречей старика!
Вернувшись домой, молодой человек поставил лесную красавицу в деревянный крест, который без особого труда нашёл на своём старом месте на антресоли. Там же оказались и коробки с ёлочными игрушками. Протирая их тряпкой от пыли и складывая аккуратной стопкой на столе (Оля просила не наряжать ёлку без неё, пообещав приехать к восьми вечера), Борис вспомнил, как они с батей везли их из самого Берлина! Кручёные, будто бы в сахаре свечки, диковинные воздушные, без веса, шары и фигурки сказочных гномиков казались тогда маленькому мальчику истинной драгоценностью, ни с чем не сравнимым богатством, уводящим от ужасов войны в волшебный мир детства и добра!
В ожидании девушки молодой человек прошёл на кухню и, коротая время, стал рассматривать залитые праздничным светом окна соседнего дома, прижавшись ногами к батарее у кухонного стола. Это была его давняя привычка. Так делал он, некурящий человек, обычно на переменах между занятиями, держа руки в карманах и глядя в окно. Он и теперь, не включая свет, глядел на улицу через тёмное стекло кухонного окна и невольно вспоминал новогодние праздники, которые здесь отмечала вся их дружная семья.
Было совсем тихо, только тикали ожившие с появлением хозяина настенные часы-кукушка.
За окном крупными хлопьями кружил и падал пушистый новогодний снег. И вдруг снегопад усилился, и белая завеса стала настолько густой, что даже свет уличных фонарей померк и превратился в расплывчатое жёлтое пятно.
– Как же доберётся Оля? – забеспокоился Борис. Но вот раздался долгожданный звонок, и молодой человек бросился открывать дверь.
На пороге стояла Оля в светлом пушистом полушубке и мохнатой шапке, вся в снегу. В руке она держала сумку, в которой должны были находиться обещанные девушкой салат оливье и домашние пироги.
