Александра прилетела четыре дня назад. Они провели с Эдом несколько дней в Нью-Йорке, а потом отправились в свадебное путешествие: Эдгар — в Чикаго, обеспечивать материальную стабильность своего растущего семейства, а Саша — в Дублин, где собиралась в ближайшем будущем это семейство пополнить.
— А еще недельку можно? — канючила Алекс. — Мы же все-таки молодожены, как-никак.
— Да хоть месяц! — великодушно разрешала Алиса. — Только после тридцать шестой недели тебя никто на борт самолета не пустит. Придется рожать в Штатах. Без меня.
— Я без тебя не хочу, — вздыхала Александра. — Мне без тебя страшно. С тобой как-то спокойнее. Хотя все равно страшно.
— Не трусь! — успокаивала ее Алиса. — Родим. Просто шикарно родим!
И гнала ее то на узи, то на КТГ. Анализы опять же, осмотры. И вид при этом у Алисы становился все более задумчивый.
— Ты чего? — подозрительно выспрашивала Сашка. — Там, вообще, все в порядке?
— В порядке, — отвечала Алиса. — У тебя дно матки опустилось. Дышать стало легче?
— Легче, — прислушивалась к себе начитанная Алекс и ужасалась: — Это что, я уже рожать буду? Когда?
— Может завтра, может через месяц, — пожимала плечами ее личный доктор. — Не дергайся ты так, я контролирую ситуацию.
Контролировала она эту ситуацию жестко, звонила с дежурства по пять раз на дню, и всякий раз Александра обязана была отчитаться ей о своем состоянии.
Сегодня состояние угнетало. После бессонной ночи она чувствовала себя усталой, разбитой и оттого очень несчастной. Откровенно болела спина, тянул живот, внизу все немилосердно давило, словно ребенок беспрестанно топтался там ногами.
— Вывалишься сейчас! — пробормотала Алекс своему чаду все еще неопределимого пола.
Записав показания на салфетке, Александра сделала большую кружку чая и, настрочив слезливое сообщение мужу, принялась ждать сочувствия. Реакция последовала незамедлительно в виде целого вороха панических вопросов, которые сводились к одному: а не пора ли ему вылетать в Дублин? Понаслаждавшись таким вниманием и беспокойством, Александра заверила будущего папашу в том, что все в полном порядке и вылетать еще не пора. Воспрянув духом и повеселев, Алекс соорудила себе трехэтажный сэндвич и, подхватив кружку с чаем, перебазировалась в гостиную на мягкий диван. Сунув под спину подушку и удобно вытянувшись на диване, она принялась завтракать и строить планы на день.
В момент, когда была съедена последняя крошка, позвонила Алиса. «Ну, как чувствует!» — восхитилась Александра.
— Привет! — устало поздоровалась подруга. — Как ты?
— Нормально. Завтракаю. Чего такая смурная?
— Адская ночь была, — пожаловалась Алиса. — Карусель настоящая. Устала, как собака. Как живот?
— Как всегда. Мне кажется, моё дитё там джигу танцует! — наябедничала Алекс. — Ужас, как давит!
Малыш упорно сидел на попе и никак не желал разворачиваться в нужном направлении. После недолгой паузы, Алиса категорично заявила:
— Если он не повернется, а это маловероятно, я тебя, Шурик, прокесарю. Рисковать я не стану.
— А если я не проснусь после наркоза? — как и положено параноику поинтересовалась Алекс.
Алиса шумно вздохнула.
— Да уж как-нибудь разбудим. Ладно, пойду я работать, у меня куча историй не заполненных. Часа через два буду.
И она отключилась. Александра потянула к себе долгоиграющий фэнтезийный роман, который читала последние дни, поправила веселенький, весь в зеленых национальных трилистниках плед и приготовилась хорошо провести время, когда в дверь позвонили.
— Орион? — изумилась Алекс. — Это ж надо, до чего интеллигентная псина!
И, придерживая обеими руками живот, она побрела открывать.
Пока шел к паркингу, где Итан должен был оставить машину, успел продрогнуть. Сходу выскочив из терминала в туманное дублинское утро, избалованный теплым солнцем Лос-Анджелеса Нолан несколько раз пожалел, что на нем всего лишь тонкая кожаная куртка. Вот так и теряют связь с родными корнями. Он совершенно не учел, что март на широтах Калифорнии отличается от марта на широтах Ирландии.
Он не был дома почти три месяца. Три месяца он работал, пил, сходил с ума и лечился, относясь к каждому из занятий с присущей ему страстью и самоотдачей. И вот сейчас, перевернув и эту страницу своей жизни, он возвращался домой. К той, которая для него этот дом олицетворяла.
…Тогда на балконе он прижимал ее к своей груди и с немым восторгом, трепетом и болью, не веря себе, чувствовал, как испуганно колотится ее сердце, отданное неизбежному. Она была в его объятиях, уставшая воевать, уставшая бороться, уже не мятежная, уже уступившая и покорившаяся.
Простившая.
И его мир, который еще сегодня утром лежал в руинах, начал собираться в единое целое, словно бы сам собой обретая утраченную гармонию.
Она шевельнулась, и он крепче сжал руки вокруг ее плеч, просто физически не в состоянии разомкнуть их.
— Отпусти меня! — попросила она, не поднимая головы.
— Я не могу, — серьезно ответил он, касаясь губами ее волос. — Просто не могу.
— Нам нужно вернуться, — проговорила она. — Сашка сейчас всех на уши поднимет.
