Это ведь точно консервный нож. Теренс сказал. Он вскрыл им банку с персиками. Я потыкал в крышку концом ятагана, потом лезвием. Потом противоположным, закругленным концом.
Между ними имелся зазор. Возможно, одна часть цепляется за край банки и служит рычагом? Или ее нужно вонзать в банку сбоку? Или со стороны дна? А может, я просто держу открывалку не тем концом, и ятаган — это как раз ручка?
Нет, определенно нет. Зажав порез, я принялся шарить в ранце в поисках платка.
Ладно, будем рассуждать логически. Логичнее всего протыкать банку острием ятагана. Причем со стороны крышки. Возможно, в крышке есть какая-то специальная выемка. Я обследовал крышку — ничего похожего.
— Зачем викторианцы так все усложняли? — пожаловался я, и тут у ближней кромки поляны что-то блеснуло. — Принцесса Арджуманд? — позвал я шепотом, поднимая фонарь.
Да, хоть тут память меня не подвела: кошачьи глаза действительно светятся в темноте. Из кустов на меня смотрели два желтых огня.
— Сюда, киса… — Я поманил ее горбушкой и почмокал губами. — Я тебе вкусненькое припас. Иди сюда.
Желтые огни моргнули и пропали. Я сунул горбушку в карман и начал подкрадываться к кромке.
— Сюда, киса. Я отвезу тебя домой. Ты же хочешь домой?
Тишина. Ну, не совсем тишина. Лягушки квакали, листья шелестели, а Темза плескалась — но ничего похожего на кошку. Какие звуки издают кошки? Поскольку все виденные мной представители кошачьих только и делали, что спали, с ответом я затруднялся. Очевидно, мяукающие. Кошки ведь мяукают.
— Мяу, — произнес я, раздвигая ветки и заглядывая под кусты. — Иди сюда, киса. Ты ведь не хочешь рушить пространственно-временной континуум? Мяу-мяу.
Снова блеснули глаза, на дальнем краю рощицы. Я начал пробираться туда, рассыпая хлебные крошки по дороге.
— Мяу! — позвал я, плавно покачивая фонарем. — Принцесса Арджуманд?
Я чуть не споткнулся о Сирила, который радостно вилял всей своей филейной частью.
— Марш назад охранять хозяйский сон, — прошипел я. — Только тебя здесь не хватало!
Сирил немедленно уткнулся приплюснутой мордой в землю и принялся нюхать, выписывая круги.
— Нет! Ты не ищейка! У тебя даже носа нет. Иди в лодку. — Я решительно указал ему на берег.
Сирил перестал нюхать и посмотрел на меня красными, как у матерого бладхаунда, глазами. В них отчетливо читалось: «Ну пожалуйста!»
— Нет, — твердо ответил я. — Кошки не любят собак.
Сирил снова прижался брылями к земле и усердно засопел.
— Хорошо, хорошо, пойдем. — Я понял, что сопротивляться бесполезно. — Только от меня ни на шаг.
Я вернулся на поляну, налил сливок в блюдце, взял веревку и спички. Сирил с интересом наблюдал.
— Охота началась, Ватсон, — возвестил я, поднимая фонарь повыше. И мы устремились в неизвестность.
В темноте к плеску, шелесту и кваканью примешивались какие-то скользящие шорохи, уханье и стрекот. Поднимался ветер, и я прикрыл фонарь рукой, только теперь по достоинству оценив такое гениальное изобретение, как карманный фонарик. Как удобно, когда есть яркий направленный луч… Фонарь же я мог лишь поднимать и опускать, он давал пятно теплого рассеянного света, за пределами которого темнота, кажется, сгущалась еще сильнее.
Время от времени я звал: «Принцесса Арджуманд!», и «Сюда, киса!», и «Ау!» Я сыпал хлебные крошки и устраивал засаду на подходящего вида кусты, ставя перед ними блюдечко со сливками.
Ничего. Ни желтых огней, ни мяуканья. Становилось все темнее, пахло сыростью — неужели и впрямь дождь намечается?
— Чуешь ее, Сирил?
Мы пошлепали дальше. Рощица, вполне приветливая днем, превратилась в дремучий лес, состоящий сплошь из бурелома, колючек и зловещих когтистых ветвей. Кошка может прятаться где угодно.
Вон там! У реки! Что-то белое…
— Сюда, Сирил, — прошептал я, сворачивая к берегу.
Снова мелькнуло — в камышах, не двигается. Может, спит?
— Принцесса Арджуманд? — позвал я, раздвигая камыши. — Вот ты где, безобразница…
У белого комка вдруг выросла длинная гибкая шея.
— Га-а-а! — заклекотал он, шумно хлопая исполинскими крыльями.
Я выронил блюдце.
— Это лебедь, — зачем-то констатировал я очевидное. Лебедь. Белоснежное украшение Темзы, царственно скользящее по темной глади. — Всегда мечтал увидеть своими глазами, — признался я Сирилу.
Сирила рядом не было.
— Га-а-а-а! — возмущенный бесцеремонной побудкой, гаркнул лебедь, расправляя крылья во всю их необъятную ширь.
— Прости, — извинился я, отступая. — Принял за кошку.
— Ш-ш-ш! — прошипел лебедь и побежал на меня.
Ни в одной оде лебедям ни слова не говорилось о том, что они шипят. И оскорбляются, когда их путают с кошачьими. И щиплются.
В конце концов я спасся, проломившись через какие-то колючие кусты, вскарабкавшись на нижние ветки дерева и двинув лебедю в клюв ногой, после чего тот поковылял обратно к реке, бормоча проклятия и угрозы.
Выждав минут пятнадцать — на случай если это уловка, — я слез с дерева и принялся осматривать раны. Поскольку большей частью они находились сзади, это было несколько затруднительно. Я извернулся ужом, проверяя, нет ли крови, и заметил Сирила, который с виноватым видом выходил из-за куста.
