Второй раз рисковать я не собирался. Ухватив ковровый саквояж, я вытряхнул оттуда все сорочки и щипцы для устриц. Потом, вытащив из короба филейный нож, сделал несколько прорезей по бокам, не забывая и про подкладку, уложил на дно твидовый пиджак для мягкости и рядом пристроил блюдце.
Принцесса не проснулась, даже когда я клал ее в саквояж и закрывал застежку. Возможно, Верити права, так на кошек действует переброска. Я засунул одежду в портплед и скатал все одеяла, кроме того, на котором храпел бульдог.
— Подъем, Сирил! Пора вставать! Нужно отплыть пораньше.
Сирил открыл один глаз и уставился на меня с недоверием.
— Завтракать! — предложил я более заманчивую перспективу, унося саквояж к кострищу. Собрав хворост, я разжег костер, словно заправский турист, потом отыскал в вещах Теренса карту реки и уселся к огню планировать маршрут.
Складывающаяся гармошкой карта в развернутом виде охватывала Темзу во всю длину, которую, хотелось бы надеяться, нам не придется проходить целиком. Карты я научился читать еще студентом, но эту сильно портил излишек подробностей: помимо селений, шлюзов, островов и расстояний между ними, на этой указывались также запруды, отмели, каналы, бечевники, исторические объекты и рекомендуемые места для рыбалки. Пожалуй, профессору Преддику ее лучше в руки не давать.
Еще она пестрела пометками типа «очаровательный романтический вид» и «довольно сложное течение», за которыми и реку не всегда удавалось отыскать. Теренс говорил, что Мачингс-Энд сразу после Стритли, но я не видел ни того ни другого.
Наконец я обнаружил Раннимед, рядом с которым значилось: «Именно здесь, а не на острове Хартии вольностей, как будут убеждать вас местные „знатоки“, была подписана Хартия вольностей. Глубины изобилуют лещом. Пескаря, плотвы и щуки почти нет».
Поднявшись от Раннимеда до Стритли, я отметил место пальцем и принялся искать Иффли. Вот, есть: «Забавная мельница, которую приезжают посмотреть издалека, церковь XII в., голавль умеренно». Сейчас мы посередине между Иффли и Абингдоном, в двадцати трех милях от Стритли.
Если закладывать на завтрак полчаса, к шести будем на реке. За девять часов доплывем спокойно, даже с учетом высадки профессора, чтобы отправить телеграмму сестре. И тогда, если повезет, к трем я верну кошку на место исчезновения, и к пяти диссонанс будет сглажен.
— К чаю управимся, — обнадежил я Сирила, складывая карту. Сунув ее обратно в багаж Теренса, я добыл из короба яйца, кусок бекона с прожилками сала и сковороду.
Птицы начали утренний концерт, восходящее солнце переплело воду и небеса розовыми лентами. Река величаво несла золотистые воды меж зеленых берегов, не ведая ни о каких диссонансах, — в ее ровной бесконечной глади отражался не знающий тревог мир.
«Э, старина, далеко тебе еще до поправки», — отчетливо прочиталось во взгляде Сирила.
— Я не выспался, — буркнул я. — Из-за тебя, между прочим. Пойдем.
Поставив чайник, я нарезал бекон, разбил яйца в сковороду и направился к лодке будить Теренса с профессором, колотя в крышку от кастрюли ложкой для стилтона.
— Подъем! Завтрак подан!
— Боже правый… — Теренс, с трудом разлепив глаза, полез в карман. — Который час?
— Половина шестого. Вы ведь хотели выйти пораньше, чтобы к чаю успеть в Мачингс-Энд. Мисс Меринг, помните?
— О! — Теренс вылетел из-под одеяла как подстреленный. — Точно. Просыпайтесь, профессор Преддик.
— «Пока Заре, вращеньем часовым разбуженной, не довелось открыть ворота света розовой рукой» [25], — продекламировал с кормы профессор, сонно моргая.
Я оставил их просыпаться, а сам побежал проверять, как поживают яичница и кошка. Принцесса спала крепко. И, что еще важнее, беззвучно. Поставив саквояж к остальным вещам, я принялся раскладывать завтрак.
— Такими темпами к шести будем на реке, — поделился я соображениями с Сирилом, скармливая ему полоску бекона. — В полседьмого пройдем шлюз, потом остановимся в Абингдоне, чтобы профессор отправил телеграмму, к восьми — в Клифтон-Хэмпден, к девяти — Дейский шлюз, около десяти доберемся до Рединга.
Около десяти мы еще канителились в Абингдоне.
Битых два часа мы грузили багаж, который, кажется, успел разрастись и размножиться за ночь, а потом в последнюю минуту профессор обнаружил, что пропал двухжаберный голубой голавль.
— Может, до него добрался какой-нибудь зверь? — предположил Теренс.
Я почти наверняка знал какой.
— Нужно отловить другой экземпляр, — заявил профессор, вытаскивая удочку и снасти.
— Некогда, — покачал головой Теренс. — К тому же у вас остался белый пескарь.
И его лучше закрыть понадежнее, иначе до него тоже доберется зверь, а мы никогда не доберемся до Мачингс-Энда.
— Нужно отчаливать, сэр, — уговаривал Теренс, — если мы хотим до завтра быть в Раннимеде.
— Non simper temeritas es felix, — изрек профессор, выбирая наживку. — То есть поспешишь — людей насмешишь. Помните, если бы Гарольд не кинулся в бой очертя голову, победа при Гастингсе была бы за нами… Раннее утро не лучшее время для голавля, — задумчиво протянул он, насаживая муху на крючок. — Голавль обычно просыпается ближе к вечеру.
