— Все меняется каждый час. Будущее зыбко и неустойчиво. Помни, я пойду на все, чтобы защитить Мышку. И если ты окажешься на пути…. — Бес прямо взглянул в глаза, — я переступлю и через тебя.
Ллойву взглянул через плечо. Исчез. Сильный союзник, но и не менее страшный враг. Не было ли ошибкой связаться с ним?
А Дженве слушал удары далёкого колокола, слушал приговор и смотрел, как палач уверенными движениями делает свое дело. На Аст’Эллоте не было смертной казни. Было время Жатвы, когда Жертвенного отдавали Окто без остатка, чтобы модуль мог напитать себя, поглощая Искру. Людь лишала себя жизни из развлечения. Иначе что это? Можно убить ненавистного тебе врага молча. Это дань уважения к прародителю и создателю. Ни к чему устраивать балаган. Но здесь…
Вот, что хотел показать невидимый ночной визитер. Это? Будь спокоен, неизвестный, с ними такого не случится. Даже если их попытаются схватить, сила последних богов не даст превратить смерть асатра в развлечение. Уж тогда они узнают, что такое гнев иллоя или иллия. Никто не уйдет обиженным. Дженве сжал кулак, и земля под ногами дрогнула, отзываясь. Ллойву положил ладонь на плечо.
— Не надо, Джев, не сейчас…
Но толпа уже почувствовала, под ногами дрожь земли.
— Мне претит такое, прости, Ловкач.
— Я понимаю, но мы не можем бросаться на спасение каждого из осуждённых на смерть. Это не наша земля, Джев, и не наши законы…
— Ты прав, — прорычал Дженве и земля перестала подрагивать.
— Мы вытащим Джария, но только от того, что они отнеслись к нам с добротой.
— Когда? — Дженве несколько раз глубоко вдохнул, успокаиваясь.
— Сейчас, — Ллойву осторожно двинулся вперёд, проскальзывая между людьми, как тень. Дженве двинулся следом.
— Брат мой, Олаф, — проговорил Старг, тьярд северных и южных земель Тангорского торада, — пришел посмотреть?
Со стены внутреннего кольца хорошо было видно «площадь слез», как её звали раньше. Теперь у неё новое название: площадь Славы. Но сути это не поменяло. Как была она окроплена кровью, так пятнает брусчатку алым и теперь. Что бы сказал твой предок, Старг Широкий? Похвалил бы за страх над тьёрдами, и отругал за страх в тебе самом. Нельзя добиться повиновения одними казнями, нужны иные методы, глядишь и гордарские королевства будут охотнее присылать торговцев.
— Я только хотел сказать, что тебя ждут в алом зале.
— Кто? — Старг чуть повернул голову.
— Ты знаешь, — Олаф чуть отступил и поклонился.
— Ах, да, — тьярд с трудом слез со своего переносного трона и тяжело переваливаясь отправился со стены вниз. Следом, стараясь держать расстоянии пошли и его охранители. Четверо. Четверо! И это во внутреннем кольце, где ему ничего не угрожает. Поговаривают, они пробуют всю его пищу. Спихнуть эту тушу с трона будет не так то просто.
Внизу, под стеной застонала земля и стена дрогнула. Старг настороженно замер. А из туманной дымки в далёких горах донёсся трубный вой.
— Что это? — прохрипел Старг. Боится. Трус. — Похоже на Дракона.
— Не знаю, просто гудит земля…
— В пророчестве Алтурны писалось, что Дракон возродится, — благоговейно прошептал Старг. Уж не воображает ли этот мешок с мясом, что сравнится со своим предком, помогавшем изгнать демона из мира? Но это на руку. Весьма на руку
Старг, тяжело переваливаясь на отекших ногах, спустился в Алую залу. Олаф, посчитав, что, как советник, может присутствовать, спускался следом. Къёрмы всегда приносят свежие вести с окраин, не только монеты и провиант. Можно услышать много интересного. Пусть не всегда приятного, но интересного.
В Алый зал был призван так из-за подаренных когда-то предыдущему тьярду полотен, висящих на стенах. В знак особого расположения один из гордарских купчин привез тогда целый корабль всяких товаров в дар. Поговаривали, ему приглянулась юная таннери, и одарив её отца он увез девку в далёкий купеческий край. Полотна оказались добротно и ярко покрашены и не выцвели даже спустя много лет. Видать, крепка была любовь гордарца, крепче, чем союз двух королевств, что после был расторгнут из-за глупости правителей. Недальновидно, считал Олаф, Гордария — это множество товаров и золото Даже тангорские тиглы и луны, местную серебряную и медную монеты, и те чеканили в Гордарии по особому договору. Связи обрывать никак нельзя. Поговаривают, у них там безо всякой магии катаются самоходные телеги, а Тангора все никак не выберется из танства, ровно как и сто лет назад.
— Помилуй! — вернул Олафа к настоящему надрывный крик. Из группы коленопреклонных кьёрмов вывалился один с подвязанной к плечу рукой. — Не погуби!
— Говори, — милостиво согласился тьярд, махнув пухлой рукой в перстнях.
— На нас напали! Во владении Лаффе. У Чешкина брода! Их было около двух дюжин! Все вооружены! Мои люди сражались, как герои! Клянусь!
— Кто посмел? — брат напрягся, это было заметно по всей его позе: сдвинутые колени и прямая спина — Неужто сам тан Лафсон решился препятствовать? Мятежники? Бандиты?
