– Я уволилась. – Заметив выражение моего лица, она смеется. – Всё нормально. Это была даже не постоянная работа. Просто методист. PGCE[52] я получила только потому, что не представляла, чем хочу заниматься. Если честно, преподавание делает меня несчастной. У меня нет амбиций лезть наверх, чтобы стать королевой самого крошечного и самого нищего замка в стране. В общем, буду путешествовать, набираться опыта и собираться с силами.
Я вспоминаю, как во время урока мне не раз хотелось закричать – яростно и громко, чтобы привычная жизнь разлетелась на части, а я выползла наружу, как из сброшенной змеиной кожи. Я никогда никому не признавалась, насколько я несчастна, особенно на работе. Потому что это означало бы предать родителей и ту жизнь, о которой они мечтали для меня. И снова ловлю себя на мысли: как жаль, что раньше я не была откровенна с Джеммой.
– А как же ипотека? Будешь искать работу, когда вернешься?
Я спрашиваю потому, что именно эти вопросы мешают мне самой купить билет на самолет.
– Я сдала квартиру, а о работе буду беспокоиться потом, понимаешь? У моей подруги Клео студия аэрофитнеса, и ей нужна ассистентка. Мне и тридцати нет, полно времени сменить направление. Если мне предстоит проработать еще сорок лет, я хочу быть уверена: то, чем я займусь, сделает меня счастливой.
Я согласно киваю. Меня не удивило ее решение путешествовать. Когда мы только устроились на работу, то почти сразу начали обсуждать в учительской места, в которых хотели бы побывать. Конечно, я рада за Джемму, но и завидую.
– А почему сейчас?
– Мы с Люком расстались. – Она предостерегающе поднимает руку, останавливая слова утешения, уже готовые слететь с языка. – Нет, не переживай, это мое решение. Он хотел, чтобы мы вместе купили квартиру, но я не готова. Сначала нужно сделать что-то еще.
Она смелая. Смелее меня.
– Я буду скучать.
– Ну, если захочешь присоединиться на несколько дней на каникулах, прилетай. Было бы здорово.
«Давай с ней, – шепчет моя страсть к путешествиям, – тоже бросай работу и уезжай».
Господи, как же я хочу этого. Но смотрю на дом и понимаю, что не могу. У меня Оскар. Родители. Которым, возможно, грозит опасность со стороны незнакомца в маске или коварной самозванки.
– Оскар теперь работает в офисе? – интересуется Джемма.
– Нет, по-прежнему удаленно, но всё время в разъездах – встречается с клиентами. А сегодня поехал в Оксфорд к своему кузену.
Она хмурится:
– Сегодня?
– Да. Почему ты спрашиваешь?
Она поджимает губы:
– Просто утром видела его в Бате. Пару часов назад.
Меня колотит.
– Где?
– Я застряла в пробке у Олдфилд-парка[53], а он шел со стороны Мурленда[54]. У него была сумка – может, шел на станцию?
– Нет. Он должен вернуться только сегодня вечером. Он был один?
Она открывает рот. Снова закрывает.
– Я правда не хочу, чтобы из-за меня у кого-то были неприятности.
– Их не будет, – заверяю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно.
– Я узнала ее, потому что видела в новостях.
– Ты о ком?
Джемма смотрит так серьезно, что мне вдруг становится страшно.
– Он был с твоей сестрой.
Как только Джемма уходит, я достаю телефон, чтобы позвонить Оскару, но вижу с полдюжины пропущенных звонков со скрытого номера. Мой мобильник с утра выключен. Я боялась, что если кто-нибудь вернется в Блоссом-Хилл-хауз во время моего обыска, телефонный звонок меня выдаст. И тут снова звонит скрытый номер.
– Это я, – говорит Гидеон, как только я принимаю звонок. – Я пытался вас предупредить. Оливия сегодня не пришла. Если вы там, в доме, немедленно уходите.
– Всё в порядке, я уже не там.
Он облегченно вздыхает, и я чувствую прилив нежности.
– Нашли то, что искали?
– Нет. Телефона там не было, но я нашла контактные линзы. Кем бы ни была эта женщина, она использовала их, чтобы всех обмануть.
– Вам нужно заявить в полицию.
– О чем – о линзах? А она скажет, это не мои. Да и что сделает полиция? Прижмет ее и выковыряет линзы из глаз? Они даже не подозревают, что она врет. Никто не подозревает. Но у меня появилась идея.
Я рассказываю о зубной щетке, волосах и наборе для ДНК, который заказала в интернете.
– Вам следовало сделать это несколько недель назад.
– Знаю, как-то не подумала. Да, ей сделали тест, но результат оказался недостоверным. Я погуглила, как это могло произойти. Они разрешили ей самой взять образец, и она могла специально неправильно взять мазок или даже добавить каплю жидкого мыла, отбеливателя или духов. Всё это влияет на результат.
Я слышу какой-то шелест, Гидеон отвлекается:
– Будьте осторожны. Возможно, она опасна. Как только получите результат, обратитесь в полицию. Мне пора, пришел следующий пациент.
Мы заканчиваем разговор, и я захожу в дом. На полу в прихожей – конверт из плотной бумаги формата А4, адресованный мне. Я беру его в руки. Тяжелый, толщиной почти в три дюйма. Без почтовой марки – значит, кто-то сам принес его и оставил. Оглядываюсь на дверь – может, это Джемма? – и по дороге на кухню разрываю конверт. Смотрю на первую страницу, на черные печатные буквы, и у меня всё сводит внутри.
