– Вот почему ты начал встречаться со мной – собирал материал?
– Кейти…
– И я была нужна тебе только для этого?
Ответ написан у Оскара на лице до того, как он открывает рот.
– Да, я знал, кто ты, еще до нашей встречи. Я нашел твой электронный адрес в интернете. Я не ожидал, что ты придешь.
Я моргаю, уставившись в потолок. Что-то внутри разбивается вдребезги, и осколки проникают в кровь, кромсая и разрывая меня на части.
– Кейти… – Его голос срывается. – Я не хотел влюбляться в тебя тем летом, но влюбился и не жалею ни об одной секунде нашей с тобой жизни.
Он обходит стол, но я вскакиваю и отшатываюсь, вцепившись в кухонную стойку:
– В Сент-Айвсе ты сказал, что брак означает больше доверия. Ты имел в виду не нас как пару, а себя как автора.
Оскар поджимает губы. Я угадала. Во мне закипает ярость.
– Это твой издатель помог выбрать для меня гребаное кольцо?
– Я сделал предложение, потому что хочу жениться на тебе.
– И желание поскорее устроить свадьбу не имело никакого отношения к выходу книги?
Оскар мешкает всего секунду, но этого достаточно.
– Нет, – врет он.
Я вцепляюсь в стойку так, что костяшки пальцев побелели, и глубоко дышу, проглатывая гнев. Он обжигает изнутри, как кислота.
– Муж твоей кузины действительно полицейский?
Оскар краснеет:
– Нет. У меня есть контакт в участке.
Когда Оскар оплошал, назвав имя Саймона, ему пришлось выдумать правдоподобную историю. Я сердито смотрю на него. Одна ложь за другой – сплошное нагромождение лжи.
– А женщина, с которой ты встречался, – Сэм? Кто она?
Он вздыхает. Качает головой.
– Кто она? – настаиваю я.
– Мой редактор.
Я киваю:
– Из «Харриерс»? – Я чувствую его удивление. – Увидела название в рукописи. Поздравляю, – невозмутимо отвечаю я. – Крупнейшее издательство страны, да?
– Кейти…
– Ты когда-нибудь думал о моих родителях? Они были так добры к тебе, Оскар.
– Понимаю, но мы можем объяснить им, что…
– Мы? – Я горько усмехаюсь. – Объяснить – что? Что ты использовал меня? Предал меня? Предал мою семью?
– Это не так.
Я отталкиваюсь от стойки и ору:
– ЭТО ИМЕННО ТАК!
Он качает головой. Его наглое высокомерное отрицание истины выводит из себя.
– Мои родители никогда не хотели связываться с журналистами. Они отказывались от выступлений на телевидении, договоров с издательствами и прочего. Пресса была нужна им, только чтобы рассказать всем о случившемся. И ты это
– Если ты сможешь простить меня, то и они смогут.
И в ту же секунду я чувствую, как у меня трещат ребра и сломанная кость вонзается прямо в сердце. Потому что Оскар даже не понимает, что происходит. Он похож на ничего не подозревающего лабрадора, которого притащили на усыпление к ветеринару и кладут на стальную каталку. Собака, которая укусила вас до крови, теперь смотрит мягко и доверчиво, высунув язык и с надеждой виляя хвостом. А всего в нескольких дюймах ее поджидает игла. Я не могу простить его. Не могу. Это конец. Но сначала мне нужны ответы на кое-какие вопросы. Я с трудом перевожу дух:
– Оливия знает про книгу?
Оскар кивает:
– «Харриерс» очень хотело привлечь ее к работе над продолжением, но она не желает в этом участвовать.
– Вау, – восклицаю я насмешливо. – Книги еще даже нет в магазинах, а они уже хотят продолжение. – Я провожу руками по лицу. Голова начинает болеть, но я не останавливаюсь. – Вот почему ты так разозлился, когда я сказала, что считаю Оливию самозванкой. Если бы начали расследование и выяснили, что она не та, за кого себя выдает, это навредило бы твоей
– Она
– Ты-то откуда знаешь? Еще несколько недель назад ты даже не был знаком с ней.
Оскар ерошит волосы и отворачивается.
Меня бьет дрожь.
– Что? Что такое?
– Я познакомился с ней раньше, чем с тобой, – отвечает он, не глядя на меня.
– Ты о чем?
Он тяжело вздыхает и поднимает крышку ящика Пандоры:
– Я – Парень В Автобусе.
Комната наклоняется.
– Нет.
– Я не хотел делать тебе больно, Кейт.
От нахлынувших эмоций перехватывает горло.
– Слишком поздно.
– В то лето, когда Оливия пропала, я несколько недель гостил в Стоунмилле у бабушки и дедушки. Я встретил ее в автобусе. Мы поболтали. Я влюбился как школьник и подарил ей дневник с золотой пчелкой.
