Трудно сохранять трезвость мыслей, когда дядя Роберт валяется на полу, а его кишки растекаются по ковру, как суп. Брат и сестра заворачивают тело в ковер – всё равно он испорчен. Весь пропитан кровью.
Они действуют молча, разговаривая только по необходимости.
– Его рука…
– Вижу. Бери за ногу.
– Ясно.
Они тащат его в лес. Хит вызывается выкопать яму в одиночку, но Элинор достает из сарая лопату и работает вместе с ним. Они копают мерзлую землю не один час, в темноте и холоде, а когда заканчивают, их одежда вся в крови и грязи. Хит протягивает Элинор руку, но она отталкивает ее, падает на колени, и ее рвет на замерзшие листья рядом с могилой. Где-то в глубине мелькает мысль: что бы подумал Флинн, увидев, как Элинор вытирает рвоту рукой в запекшейся крови убитого дяди?
Они сжигают одежду, заходят в дом и принимают душ. Элинор трет кожу докрасна. Когда восходит солнце и его лучи постепенно проникают в Ледбери Холл, растекаясь по дому, как пена от шампанского, брат и сестра падают в большую кровать Элинор и засыпают в обнимку.
Утром она просыпается с замиранием сердца. Она одна. Она отправляется на поиски Хита и находит его в кабинете. Он сидит в кресле дяди Роберта со стаканом в руке – тем самым, из которого пил дядя за несколько секунд до гибели. На месте удара об пол на стакане трещина, на ободке – красное пятнышко. Под глазами у Хита иссиня-черные круги. Вряд ли он спал больше нескольких минут, если вообще спал.
Элинор садится перед ним на корточки. В неподвижном спертом воздухе витает запах хлорки – наверняка для того, чтобы заглушить металлический запах крови.
– Что будем делать, если кто-нибудь спросит о дяде Роберте? – тихо говорит Элинор.
Хит делает глоток виски:
– Никто не спросит. У него никого не было, кроме нас.
Она облизывает пересохшие губы:
– А если с работы будут искать?
– С
– Уволили. Он мне сам сказал.
– Значит, искать не будут.
Молчание.
Может, Хит хочет, чтобы его оставили в покое? Но сидеть в одиночестве, уставившись на место, где погиб дядя, вряд ли пойдет брату на пользу.
– Я знаю, ты не хотел… – Элинор проглатывает слова, – делать то, что сделал. Ты решил, что он причинил мне боль. Это была случайность. Ты не хотел его убивать, Хит.
Он устремляет на нее тяжелый пустой взгляд:
– Нет, хотел.
Он допивает остатки виски, встает и выходит из комнаты.
Элинор снятся кошмары. Ей снятся девушки, запертые в высоких башнях, и мужчины, падающие оттуда вниз, после чего их грудные клетки разрываются, как гранаты. Она заставляет себя поесть. Хоть чем-нибудь заняться. Она всё время боится, что ее и Хита поймают. Заберут из дома и посадят под замок.
Дни сливаются в недели, Хит редко обходится без алкоголя и быстро выходит из себя. Его приступы ярости почти всегда заканчиваются какой-нибудь сломанной вещью: это стакан, оконная рама или даже дверь. Элинор начинает казаться, что она живет в доме с бешеной собакой: одно неверное движение – и ее укусят. С глубокой, рвущей душу грустью она понимает, что впервые в жизни не чувствует себя в безопасности.
Вновь и вновь она прокручивает в голове последние секунды с дядей Робертом. Ей стало жаль его. Она хотела его утешить. Надеялась, что это начало каких-то более значимых отношений. Что всё будет иначе. Лучше.
А потом Хит застрелил его, словно кролика. Дядя Роберт был жесток с ними, но разве он заслужил смерть? Не секрет, что дядя был особенно жесток именно с Хитом. Но, убив дядю Роберта, брат обрек их обоих на жизнь в неуверенности и страхе. Им всегда придется жить с оглядкой. Теперь Элинор понимает: они сменили одну жизнь в страхе на другую. Обида на брата растет как черная плесень. Из-за него она узнала запах человеческой крови. Из-за него знает, как болят мышцы после нескольких часов рытья могилы. Из-за него не может смотреться в зеркало. Но она смиряет гнев, потому что Хит – всё, что у нее осталось.
Больше всего на свете ей хочется попасть в другую семью и стать каким-нибудь другим человеком.
После ухода Оскара прошло три дня. Он поселился в отеле в Бате. Мы договорились никому не рассказывать о нашем расставании, пока я не придумаю, как же сообщить родителям про книгу. Она выходит в свет в октябре – как раз к предрождественским распродажам. У меня внутри всё скручивается, как выжатое кухонное полотенце, при мысли, что я увижу ее в книжных магазинах, супермаркетах, аэропорту. Я думаю об отце: Оскар был ему ближе, чем я. Интересно, окажусь ли я виновата в обмане Оскара? Ведь это из-за меня он почти стал членом нашей семьи.
