Я подумал, что мне уже пора ехать в Лагуна-Бич, чтобы поговорить с Лекси. Утром я позвонил ее подруге и узнал, что она будет ждать меня в теннисном клубе в час дня. Но отказать новой клиентке было бы невежливо.
Миссис Рэнфорд открыла французское окно, чтобы мы могли выйти из кабинета прямо в сад и проследовала по каменной дорожке, петляющей мимо пышных цветущих кустов с красными и белыми цветами, рассаженных с большим вкусом. Я с удивлением отметил, что, наверное, это единственный особняк в Бель-Эйр, а, может, и во всей Калифорнии, не имеющий бассейна на заднем дворе. Все пространство участка занимал сад, огородные грядки и виднеющиеся за зарослями теплицы. Вместо бассейна я обнаружил декоративный пруд с рыбками, сквозь который протекал ручей, извивающийся по всему саду. Рядом с прудом я увидел стеклянное строение, оказавшееся той самой знаменитой оранжереей.
– Сложно было найти место, куда бы все время падало солнце. Садоводство – это моя страсть, – пояснила миссис Рэнфорд. – И еще мне нравится выращивать овощи. Вернон шутит, что в во мне говорит кровь моих крестьянских предков из долины Меконга.
Я осмотрелся в оранжерее. Как я и предполагал, большую ее часть занимали орхидеи, расставленные в горшках на подставках или подвешенные под стеклянным потолком. Но были и другие экзотические растения, названия которых я не знал, а спрашивать не имел желания. Цветы источали сильный аромат, к тому же в помещении была высокая влажность, от которой у меня начала кружиться голова.
В торце оранжереи был сооружен искусственный грот, по камням которого тягучими ручейками струилась вода. Перед ним я увидел свободное пространство, застеленное циновками, на них был брошен свернутый в рулон тонкий японский матрас и несколько подушек. Миссис Рэнфорд скинула туфли, прежде чем ступить на циновку, потом легко опустилась на одну из подушек, после чего извлекла из низкого шкафчика каменную жаровню, керамический чайник и еще какие-то загадочные предметы.
– Снимите, пожалуйста, обувь, мистер Стин, – попросила она.
Меня совсем не привлекала идея развязывать шнурки ботинок, чтобы сесть на пол и выпить еще зловонного чаю, поэтому я начал расхаживать вокруг и изучать обстановку. Рядом с гротом я увидел нечто похожее на домашний алтарь, который зачастую можно увидеть в Чайнатауне в праздники: несколько свечей, курительные палочки и тарелки с фруктами.
– Здесь я чувствую себя, как дома, – меланхолично пояснила миссис Рэнфорд. – Ваш брат тоже мог долго сидеть и слушать журчание воды в гроте. Он говорил, что тогда забывает, в каком безумном мире мы живем.
– У вас с мистером Рэнфордом нет детей? – спросил я, подумав об одержимости супругов. Он помешан на своей работе, она на своем саде.
– У нас была дочь. Клоэ. Она… погибла еще ребенком.
– Мне очень жаль. Это случилось во время войны?
– Нет, после. В Чикаго. Я больше не хотела иметь детей, а Вернон не настаивал. Так мы и живем с тех пор вдвоем. Мы смогли это пережить. Но Уоррен очень хорошо понимал меня, потому что у него тоже единственная дочь, которую он обожает. Пожалуйста, мистер Стин… Дуглас, докажите, что он не убивал Винсента.
– Я сделаю все возможное, миссис Рэнфорд.
– Я верю вам. А сейчас оставьте меня одну. Когда будете уходить, вам не обязательно возвращаться через дом. Просто держитесь правой тропинки – она выведет вас через сад к террасе, а там вы легко найдете подъездную дорожку, на которой оставили автомобиль.
Среди всех депрессивных женщин Лос-Анджелеса миссис Рэнфорд была, на мой взгляд, самой депрессивной. Хотя она не прибегала к обычным местным лекарствам вроде алкоголя или таблеток, ее увлечение чаепитиями, орхидеями и выращиванием кабачков выглядело намного более тревожным. Конечно, я не мог понять горе женщины, потерявшей единственную дочь, но вспомнил другую Жюстин – героиню романа Даррела, которая тоже исступленно искала свое потерянное дитя по злачным притонам Александрии. Мне показалось вполне логичным, что книжная Жюстин, отчаявшись отыскать собственного ребенка, в итоге примирилась с существованием внебрачной дочери своего мужа. Рэнфорды тоже могли кого-то удочерить. Они были достаточно богаты, чтобы позволить себе забрать несколько нуждающихся детишек, оставшихся сиротами после войны с Японией или Кореей или даже в начале вьетнамского конфликта Севера и Юга. Но вместо этого Жюстин Рэнфорд неожиданно нашла родственную душу в лице моего брата.
Странно, я никогда не подозревал в Уоррене особенной душевной глубины и эмпатии. Да, он любил животных, но никогда не настаивал, чтобы отец разрешил ему держать собаку. И ни рождение Пенни, ни покупка собственного особняка не подтолкнула брата к тому, чтобы завести хотя бы шпица. Когда отец отказал мне от дома после увольнения из полиции, Уоррен проявил ко мне не больше интереса и сочувствия, чем Джордж. А сегодня я выяснил, что последние годы он часами просиживал разутым на полу в оранжерее странной одинокой женщины, к тому же изучая вьетнамский язык.
