Стебун, подойдя с ней к Льоле, поздоровался и отрекомендовал приведенной женщине нового секретаря.
Льола поднялась.
Маленькая женщина, с мужчинской удалью пройдя по комнате, простецки оглядела сотрудницу с головы до ног, подступила к ней вплотную и с размашкой шлепнула Льолу по руке.
— Вы значит главной зачинщицей будете в этой комнате теперь? Здравствуйте!
— Вот, Елена Дмитриевна, — отрекомендовал Стебун Льоле пришедшую, — товарищ Резцова, приятельница моя и Семибабова. Семибабов просил ее, чтобы она помогла вам во всем... Она тут верховодит везде и за вас при надобности заступится. А я сейчас разберу с вами эти бумажки и посоветую, с какого конца начать работу.
— Не знаю, какое спасибо говорить и вам и товарищу Семибабову... Я уж начала падать духом. Наработаю я, если мне не объяснят...
— Объясним! — бросил Стебун, взяв со стола бумажки и пробегая их.
— Этот стряпальщик, если захочет, то каждая комиссия у него завертится посвоему! — махнула безапелляционно рукой на Стебуна Резцова. — Вы, Елена Дмитриевна, с самого же начала берите все в свои руки, если дело вам по душе. Теперь в провинции в каждом городе есть много такой публики, которая хотела бы сделаться поученей. Комиссии надо открыть всю эту публику и накормить ее всем, чем мы можем, а главное — нашим пониманием общественной жизни. Комиссия уже несколько» месяцев как назначена, но никто до сих пор ничего не сделал. Теперь назначен председатель, а секретарствовать будете вы. Человека опытного на это дело не найдешь. Придется тут вам все самой изобретать. Если сумеете — вы герой, а не секретарь будете. Пока значит оставайтесь, а если что надо вам будет — прямо ко мне. Поучайтесь от Стебуна...
Она ушла.
Стебун показал на протоколы.
— Вы это читали?
— Читала.
— А эту словесность?
Он указал на копии отношений в различные учреждения.
— Читала, — повторила Льола.
— Так... Ну, из этого вы почерпнуть что-нибудь едва ли сумеете. Я вам расскажу, что вы должны сегодня сделать. А вы возьмите бумаги и записывайте.
Льола, немного волнуясь оттого, что они остались теперь только вдвоем, хлопотливо приготовилась.
Стебун с сухой замкнутостью деловито выждал несколько секунд, пока она положила на стол бумаги и, скрывая легкую неловкость, села. Не позволяя себе никакого отступления от роли бесстрастного советчика, Стебун распорядился:
— Я буду вам говорить, а вы записывайте... Я скажу, что вам нужно сделать сегодня и кого вызвать для того, чтобы сговориться о программах и других вещах. На сегодняшний день того, что я вам скажу— хватит, а завтра увидим. Пишите: составить письмо в библиотеки и узнать их адреса...
Льола забегала карандашом по бумаге. Стебун объяснил, в чем смысл первого поручения. Затем предложил записать второе. Также объяснил. Велел записать третье задание.
Впродолжение четверти часа он подсказывал что-нибудь новое и новое для записи, и скоро дела оказалось столько, что Льола уже не сомневалась в заполненности всего дня работой. Кое-что захватывало и следующие дни.
Наконец, Стебун исчерпал наметку программы работы и кивнул головой.
— На сегодня довольно. Теперь работайте.
— Спасибо вам! — вырвалось у Льолы.
Для Стебуна наступил момент неофициальной части его посещения. Он оглянул молодую женщину, встав со стула и собираясь подать ей руку.
— А как у вас с комнатой, гражданин-товарищ? Ведь вы же говорите — только что приехали откуда-то?
Льола вспыхнула от этой новой заботы и, подняв глаза, полууспокоила Стебуна:
— Пока живу. Снимаю номерок в гостинице.
— Гм, номе-ерок!.. Это удовольствие сомнительное.
— И дорого и безобразно! — решила искренне признаться Льола. — Живут люди вместе с кошками и крысами. Не хватает только летучих мышей, но делать нечего.
— Да, это не по вас... Вот об этом меня просил передать вам Семи... бабов... Кг-кг!
Стебун как-то наполовину проглотил фамилию, пряча глаза и подчеркнуто сухо выговаривая слова.
Льола почему-то напряглась, почти краснея, и быстрым взглядом скользнула по Стебуну, не дав ему заметить некоторой вспышки своего сомнения.
Семибабов, несомненно забывший уже о ней, только о ней будто и думает. А он, Стебун, словно не при чем... Или она ошибается? А относительно того, что ее волнует близость этого человека, она тоже ошибается?
«Все большевики, вероятно, такие странные. Другие люди в их руках просто козявки! » — решила она и, успокаиваясь, с вопросительным ожиданием подняла на опекавшего ее советчика глаза.
Стебун все с той же подчеркнутой бесстрастностью объяснил:
— О, это же в тысячу раз, все-таки, лучше гостиницы будет!
— Да, пока вы не устроитесь лучше.
