Льола также перевела на него взгляд.
— Дело в том, — объяснил Семибабов, — что Елена Дмитриевна, если ее ткнуть к нескольким бюрократам, не объясняя, что она должна будет в комиссии делать, конечно, растеряется первое время, и все это кончится ничем, а я не прочь Кирпичеву услужить понастоящему и думаю, что Елену Дмитриевну несколько дней подряд не мешало бы проинструктировать. Мы с Еленой Дмитриевной будем рассчитывать на вас... Вы ведь там не меньше бываете, чем в издательстве.
Стебун остановился взглядом на Льоле и серьезно всмотрелся в нее.
Льола взволновалась, теряясь, и умоляюще воскликнула:
— Ох, если столько хлопот, то я не имею никакого права! У вас же у каждого своей работы...
Семибабов, прежде чем ответил что-нибудь Стебун, успокаивающе отмахнулся:
— И мы люди, Елена Дмитриевна!
Стебун усмехнулся располагающей улыбкой.
— Раз вы, товарищ, к нам обратились, то теперь несите и все последствия вашего шага... Кажется мне, что где-то я уже встречался с вами? Не ошибаюсь?
И Стебун остановился прищуренным взглядом на женщине.
Льола вспыхнула.
— В поезде, мы ехали в одном купэ! — воскликнула она, делая движение приподняться со стула.
И почему-то на мгновение все растерянно смолкли.
Стебун, будто и не коснулось его волнение, прежде всех вспомнил, о чем шел разговор до этого, и, продолжая его, ответил на предложение Семибабова:
— Все мое инструктирование сведется к нескольким разъяснениям и к тому, что я у Елены Дмитриевны побываю в первые дни ее работы раз-другой, когда захожу в Главполитпросвет. Пустяк. Сделаю это с удовольствием.
— Тогда все можно считать решенным! — тоном, не допускающим никаких отступлений, объявил Семибабов. И он предложил Льоле: — Завтра пораньше утром вы зайдете сюда и с товарищем Стебуном вместе отправитесь, чтобы без проволочек приступить к работе. Обо всех формальностях я сегодня же сговорюсь с тем товарищем, которому подотчетна будет ваша комиссия. Это с Резцовой надо будет иметь дело? — повернулся издатель к Стебуну.
— С Резцовой. Вы сегодня сговоритесь, а я завтра сделаю остальное, — предупредил Стебун.
— В какой комнате эта комиссия?
— Шестьдесят третья, кажется. Да вы Резцову там найдете...
— Ну вот, — удовлетворенно повернулся Семибабов к молодой женщине, —значит все сделано, как хотел Кирпичев. С завтрашнего дня работаем.
— Ах, спасибо вам! — поднялась счастливая и тронутая Льола, бросая взгляд на Стебуна, в котором чувствовала решившую ее судьбу силу. — Спасибо! До завтра.
Она поклонилась, не подавая руки, и вышла.
Семибабов поднял вопросительно смеющиеся глаза на Стебуна.
Тот улыбкой подтвердил о своих матримониальных намерениях. Этим у обоих определилось отношение к Льоле. Художник, принесший рисунки Семибабову, не дал им перекинуться объяснениями, но когда посетитель сговорился с издателем и вышел, Стебун сам поднял голову, объясняя:
— Я на семейных делах один раз растряс половину самого себя, дорогой. Вы не знаете этих моих дел. Гнить от собачьей старости еще рано. Есть смысл обзавестись женой. А эта Елена Дмитриевна, видно, испечь что-нибудь толковое сумеет. Попробую смычку устроить. Огонь высекают из камня.
— Интеллигентка она, избалованная барством, и внешностью играет. Конкурентов из-за ее юбки не отобьетесь.
Стебун с сомнением покосился.
— Юбку она отдавать в заклад уже пробовала, видно. И сластенов на юбки видала. А поглубже — это я ковырну. Попробуем.
— Ну, лад да счастье вам!
— Спасибо!
Стебун решил подвергнуть Льолу испытанию прямолинейного и беспокойно взметнувшегося порыва своих мужских чувств.
Льола действительно получила работу, и как ново, сгоряча даже счастливо, почувствовала она себя, придя на третий день после разговора у Семибабова в ту комнату Главполитпросвета, которая была отведена для работ Комиссии по организации заочного образования.
Перестали пугать тысячи вопросов, связанных с переменой жизни. Странно, но почему-то, если верить Стебуну, многие из ее очередных забот принял близко к сердцу Семибабов.
Стебун при первом же появлении Льолы в Главполитпросвете свел ее с каким-то товарищем Ржаковым, отдавшим в канцелярию распоряжение провести приказом назначение Елены Луговой в секретари комиссии. Он же предложил ей на следующий день быть
уже в комнате комиссии и самостоятельно ознакомиться с делами по тем бумагам, какие она найдет в столе, пока он придет.
А он приходил на два часа перед окончанием занятий.
Льола чувствовала, что на проявлении самостоятельности можно в первый же день работы провалиться, обнаружив полное непонимание того, что она должна была делать.
Только что она недоуменно расположилась над извлеченными из ящиков стола протоколами и несколькими незначащими бумажками, не зная, как из них создать для себя какое бы то ни было занятие, как Стебун заглянул в дверь, чтобы убедиться, что она пришла. Но, кивнув ей предупреждающе головой, он не зашел, а закрыл сейчас же дверь и куда-то зашагал.
Через четверь часа снова пришел и привел с собой маленькую женщину с острым носиком и подстриженной куделью на голове.
