— Ищут. Смолянский хутор вчера под вечер… всех убили. Нашли там наших раненых и их, и хуторских всех расстреляли. И стариков, и взрослых, и детей, — тихо сказал он. чуть помолчал и добавил. — И в Бобровке убили две семьи. Только малых детишек отпустили. А остальных поставили к амбару и из пулемёта… эх! — он в сердцах махнул рукой.
— Давить гадов, как вшей давить, — с яростью произнёс Илья. — Товарищ Андрей… Андрей, — он посмотрел на секретаря, — давай завтра устроим на них засаду? У нас теперь и пулемёты есть. И гранаты. Мы их всех помножим на ноль, тварей этих!
— Так и поступим, — сказал ему тот, бегло глянув на меня. — Только не завтра. Операцию нужно хорошо подготовить.
— Да чего её готовить? — горячился тот. — Ясно же где они сидят! Нагрянем и перебьём их всех…
— Илья! — повысил голос секретарь на парня.
Тот набычился, сжал губы, но промолчал, не стал дальше на своём настаивать.
— Я помогу, — обратился я к тёзке.
— Мы в вашей помощи не нуждаемся, Андрей Михайлович, — на «вы» обратился он ко мне. И ушёл с остальными.
— Хорошие, ребята, но гонористые, — вздохнул Прохор Фомич. — А Илюха так самый бедовый из них. Эх, сложит он голову, чует моё сердце. Да и остальные… э-эх.
То, что гонора у комсомольцев выше крыше я уже понял. Из-за надуманной обиды рискнуть собственными жизнями — это глупо. Но навязываться я тоже не буду. Всех, увы, в этой войне не спасти.
За два дня Прохор притащил мне семь черепов. Два из них принадлежали кабанам, остальные были волчьими. Змей тоже было очень много. Почти все гады оказались гадюками. Всего три ужа нашлось среди общего количества.
— Жуть сколько их развелось. Раньше особо и не замечал, а как стал специально искать, так чуть ли не под каждой корягой и на каждой кочке встречал, — сообщил он мне.
Я со смолокурни перебрался к нему на хутор. На чердаке пуни среди остатков сена я соорудил себе лежанку. Кормился со стола хозяина. Перед тем, как взяться за создание амулетов, я сначала расставил вешки, определяя будущие границы действия заговора. По моим расчётам хватит четырёх черепов, чтобы окружить хутор внушительным охранным периметром. При этом сам хутор и небольшая полоска земли вокруг него останутся свободными для безопасного перемещения. Можно будет хоть скотину там привязывать, хоть какой-нибудь огород дополнительный разбить. Останется коридор шириной примерно в двести метров со стороны самого непроходимого участка в лесу. Сплошные буераки, колючие кусты, частая березовая молодь, сквозь которую только на танке пробираться. Да вот беда — танк туда не проедет.
«Только она не наша беда», — хмыкнул я в ответ на эти мысли.
Рвать жилы не стал. В день зачаровывал и устанавливал по два черепа. От моих первых поделок они отличались усложнённым заговором с использованием ядовитой змеи и сроком действия в пять дней.
Получилось так, как и запланировал. Из каждого выдернул по зубу, положил из на маленький клочок материи, завязал тот суровой ниткой в крохотный узелок и вручил хозяину хутора.
— Когда будешь идти к амулетам, то бери его с собой. Здесь зубы из черепов, они защитят тебя от их воздействия, — сообщил я мужчине. — Кровь нужна свежая. Либо из своей руки, либо нужна будет жертва прямо на месте.
— Змеи сойдут? Я этих гадов полмешка насобирал. Без еды они могут жить долго, — поинтересовался он.
— Сойдут. Про комсомольцев ничего не слышно?
— Сидят на смолокурне. Сейчас занимаются раздачей муки. Вроде к немцам пока не лезут, — ответил он. — К ним несколько раненых бойцов пришли, которые ранее прятались по подвалам. После расстрелов стало опасно их прятать, вот люди и попросили тех в лесах укрыться.
— Ну, и хорошо.
А в ночь перед моим уходом Прохор пришёл на хутор с небольшой группой раненых красноармейцев. Их было три человека. Двое принесли на самодельных носилках из палок и плащ-палатки третьего.
Мужчина уходил, чтобы разнести новость про свой хутор. Без подробностей сообщил, что отныне путь к нему заказан. Любой незваный гость, не знающий безопасной тропы, погибнет. Думаю, все подумают про мины. Не уверен, что люди все до единого в это поверят. Кто-то обязательно решит проверить правдивость его слов. Ну и земля им пухом.
— Вчера по темноте пришли в деревню и засели в сарае. Сказали, что не уйдут, пока им не помогут, — со вздохом сообщил мне Прохор Фомич. — Вот решил позвать их с собой. пришлось про тебя кое-что рассказать.
— Что именно? — нахмурился я.
— Что ты врачуешь раны. Знахарь местный.
— Хм?
— Ну, ты ж пошептал тогда надо мной что-то, когда я тебя не послушал и полез в лес с твоими амулетами. И сразу легче стало после того.
— Ну, Прохор Фомич, — покачал я головой.
