— А что мне оставалось делать? А, Андрей? Сам посуди, в деревне по любому есть доносчики. Они бы наутро германцам весточку кинули про раненых. Те бы опять нагрянули и всех постреляли. И бойцов, и семью чей сарай. Не стали бы разбираться, — торопливо стал он оправдываться. — А у меня они хотя бы безопасно пересидят, даже если ты не сможешь им помочь, — он чуть помолчал и добавил. — А ещё, сдаётся мне, Андрей, что это те самые парашютисты, которых несколько дней назад немец искал.
— Пошли посмотрим на твоих парашютистов.
Гости устроились в овине. Здание было настолько старое, что, наверное, во время строительства застало правление Александра Третьего. Сейчас по своему прямому назначению не использовалось. Прохор хранил там ульи. Которые в свою очередь тоже давно не использовались.
Как только мы с ним вошли в постройку, то оказались под прицелами «нагана» и ППД.
— Тихо вы, свои тут все, — прикрикнул на них хозяин хутора, ничуть не боясь наставленного в нашу сторону оружия. — Знахаря я вам привёл. Сейчас посмотрит ваши раны и скажет, что по чём.
— Доктор? — спросил один из них. С виду самый старший, лет сорока. Но возраст мог быть обманчив, учитывая ту долю испытаний, которая выпала на него с товарищами.
— Знахарь, — поправил я его, решив остановиться на определении, данном мне Прохором. — Куда вас ранили?
Во время разговора успел внимательно осмотреть троицу. Самое первое, что выделил — их необычную форму. На каждом красовался самый настоящий камуфляж. Не такой, к какому я привык в своём времени. Разводы более крупные. Основной цвет ткани зелёный. На нём чёрные кляксы, смесь амёбы и кусочка пазла с округлыми краями. Из-под одежды выглядывают грязные полоски бинтов. У одного замотана шея и голова, у второго левая рука и нога. Для быстрой перевязки бойцы резали свой камуфляж, а не снимали его, потому всё было хорошо видно. Третий лежал без сознания. Верхняя часть камуфляжной формы у него отсутствовала. Живот и грудь были замотаны бинтами.
— У нас царапины. Лучше посмотри вот его, — говоривший кивнул на бессознательного и сразу же поморщился, видимо, от прострелившей боли в перевязанной голове.
Я подошёл к тяжелораненому, опустился рядом с ним на колени, положил поверх бинтов ладони и зашептал исцеляющий заговор. С первых слов почувствовал, как быстро пустеет внутренний резерв. примерно также тяжело мне было при зачаровании черепов для прохоровского хутора. Когда произнёс последнее слово, даже не смог встать самостоятельно. Всё тело покрыл липкий холодный пот. Его капли стекали по лицу, руки слабо дрожали, а в груди бешено стучало сердце.
— Андрей, я помогу, — ко мне подскочил Прохор Фомич и подхватил под руки, помогая встать на ноги.
— И? И где помощь? — поинтересовался у нас боец.
— В полдень приду ещё раз, — ответил я ему и следом добавил. — С лекарствами и бинтами.
— А пока сидите тихо, — добавил после меня хозяин хутора. — И вот что ещё, наружу далеко от построек не отходить. Стоят вешки, увидите сами. За ними всё заминировано. Зайдёте за них и спасать будет некого.
— Хм, — недоверчиво хмыкнул второй красноармеец, который всё время молчал и не сводил с нас ни своего взгляда, ни револьвера.
Прохор Фомич привёл меня в дом и уложил на свою кровать. Там я и отрубился уже через полминуты.
Проснулся от дикой жары. Оказывается, спал в одежде и под стёганным толстым одеялом. Только сапоги были сняты. Рубашку хоть выжимай. То же самое с подушкой и простыней. Да и перина местами была влажная.
Самочувствие после пробуждения оказалось хорошим. Лишь мучили голод и сильная жажда. Откинув одеяло, я сел на кровать, опустил ноги на пол, чуть подождал и встал. Сапоги с портянками нашлись рядом с постелью. Интересно, это я их сам снял и не запомнил или Прохор не побрезговал меня разуть?
Хозяин хутора и один из красноармейцев нашлись на улице на лавочке из половинки бревна перед огромным пнём или чурбаком, который был сантиметров восемьдесят в диаметре. На пне стоял самовар, две кружки, миска с какими-то крошками и блюдце с кусочками колотого сахара.
— Долго спал? — спросил я Прохора.
— Да уже почитай полдень на дворе. Присаживайся, чайку попей, — предложил он и указал на пенёк, исполняющий роль стула.
— Да я бы и поесть не отказался. Хоть чего, а то в животе кишка за кишкой с ложкой гоняется, — признался я, занимая указанное место
— Так это я мигом, — подскочил мужчина. — У меня там каша в печи томится. И хлеба с утра испёк.
Как только он ушёл, военный встал и протянул мне ладонь:
— Александр.
Пришлось вставать и пожимать руку:
— Андрей.
— По гроб жизни благодарен за Серёгу. Не знаю, что ты с ним сделал, но он утром пришёл в себя и сказал, что чувствует себя отлично. Ну, насколько это возможно для человека с пулей в животе и груди.
— Не за что.
