— Нет, есть за что, — веско сказал боец. — Мы с Серёгой как родные братья. С Монголии вместе воюем. Во время Зимней друг друга несколько раз спасали. То он меня вытаскивал, то я его на горбу по сугробам тащил. Если бы он умер, то я, чувствую, ненадолго его пережил бы. Пошёл бы в свою последнюю атаку и сложил голову.
— Говорю же — не за что, — тем же тоном ответил я ему. — Я мог помочь и помог.
— А как? — мгновенно сменил он тему. — Точно знаю, что раны у него смертельные. И старые уже, вряд ли даже хирурги смогли бы его вытянуть. А ты подошёл, пошептал над ним что-то, встал и ушёл. А Серёга через четыре часа пришёл в себя и нормальным голосом попросил воды и пожевать.
— Знахарь я. Знаешь, кто это?
— Ну так… — он покрутил ладонью в воздухе. — Прохор Фомич кое-что рассказал. Да и сам я кое-что слышал. Но мало. Расскажешь?
— Не смогу. Не помню я о себе почти ничего. Когда от меня что-то нужно людям, в голове сами собой появляются знания, — забросил я удочку с темой беспамятства. Попробую обкатать свою идейку на случайном знакомом и погляжу, что из этого выйдет.
— А имя?
— Я после одного боя очнулся в обгорелых лохмотьях. В кармане нашёл почти уничтоженную врачебную справку на имя Андрея Михайловича Дичкова или Диакова, или Дианова. Там середина в фамилии была сильно испорчена.
— А что за больница? Справка уцелела? Что в ней было написано? — впился как клещ собеседник.
— Пинская. Содержимое не уцелело. Сохранилась только верхняя часть и то не всё. Справку я сжёг с остатками одежды.
— А что за бой был? Где? Что-то ещё помнишь про себя?
Показывать недовольство расспросами, рвать беседу или ещё как-то вставать в позу я не стал. Сейчас данный разговор — это моя тренировка для будущей встречи хоть с простыми людьми, с кем буду сражаться в партизанском отряде, хоть с особистами, если перейду линию фронта.
— Ничего не помню, — изобразил я виноватую улыбку. — А бой был не очень далеко отсюда. Километров тридцать. Я после него пришёл на этот хутор. Пёр по лесу в полном раздрае, пока не наткнулся вон на тот сарай. Сейчас там и живу.
— Пуня то, а не сарай, — раздался за спиной голос Прохора. — Сколько можно говорить.
С появлением хозяина хутора красноармеец сбавил напор. Его расспросы стали… деликатнее, что ли, и обширнее. Но как раз последнее мне стало только на руку. Я и без своей «потери» памяти мало что знал про жизнь в СССР. Мне не пришлось ничего изображать и прикидываться валенком. Во многих темах таким и был.
Чуть позже Прохор мне шепнул:
— Я им про тебя ничего не рассказывал. Знахарь и знахарь, мол, недавно у меня живёшь, людям помогаешь. Ни про тот бой, после которого у меня появился, ни про комсомольский отряд от меня они ни словечка не услышали. Если есть такое желание, то сам рассказывай.
— Спасибо, Прохор Фомич, — поблагодарил я его. Ещё про себя подумал, что хуторянин тот ещё хитрый жук. Ни с кем не торопится делиться знаниями и слухами, присматривается, да сует свой любопытный нос куда можно и нельзя.
В середине дня, сытый, отдохнувший и с полным резервом энергии я заговорил раны у остальных красноармейцев. К слову сказать, кроме имён я больше ничего про них не знал. Александр или Сашка, Серёга и Виктор. Ни звания, ни рода войск, ни как тут оказались. Только сплошь догадки, которые озвучил ранее Прохор Фомич: диверсанты-парашютисты, сброшенные нашими в тылу немцев для какой-то важной диверсии.
— Андрей, у меня к тебе есть просьба, — обратился ко мне Сашка на следующий день после начавшегося выздоровления одного из диверсантов.
— Говори.
— Как я понял, ты отлично воюешь? — начал он разговор с вопроса.
— Откуда мне знать? — хмыкнул я и пожал плечами. — Но сам живой, а все немцы, с которыми встречался, уже вон там, — я ткнул указательным пальцем в небо.
Собеседник повторил мой хмык и продолжил:
— Значит, хорошо. И тема засад тебе знакома.
— Знакома, — кивнул я. — Но если ты опять станешь выпытывать откуда, то ничего тебе не скажу. Знаю и всё. Тело помнит, а голова нет.
— Мне и тела хватит, Андрей, — покладистым тоном сказал он.
— Хочешь предложить мне помочь твоей группе выполнить своё задание, ради которого вас выбросили на парашютах? Что именно нужно?
Тот опять похмыкал, но ничего спрашивать не стал. И так всё очевидно, как ворона на белом снегу.
— Здесь где-то расположен немецкий аэродром, на котором базируются бомбардировщики. Они очень сильно мешают нашим под Полоцком. Там могут в окружение попасть несколько дивизий. Наши войска смогли остановить немцев на том рубеже…
