Практически до линии фронта мы добрались на попутках. С помощью подчиняющего заговора я охмурил какого-то индентанта в звании майора, возглавлявшего колонну из четырёх грузовиков под охраной лёгкого броневика с крупнокалиберным пулемётом в открытой башенке. Мы загрузились в один из «блитцев» под хмурые и слегка удивлённые взгляды солдат, что уже там сидели на лавках. Наши с Сашкой звания и принадлежность к СД помогли избежать ненужных расспросов. Хари щеголял в той же форме, которую получил в Житомире моими стараниями. У нас с Сашкой была новая, на которую мы перешили знаки отличия со старой. А Иван с Виктором натянули поверх своего камуфляжа немецкие камуфлированные куртки-накидки. Все кроме меня и Панкратова носили шлемы. А те уже по моему предложению закрыли их камуфляжными чехлами, сшитыми на скорую руку из трофейных накидок. Получилось очень неплохо. Я про общий вид парней. Сплошной камуфляж сверху и немецкие сапоги снизу нивелировали торчащие штаны советского камуфляжа. Да и не думаю, что простая немецкая «махра» особенно прям уж разбиралась в видах маскировки, что своей, что чужой. Тем паче что с советской маскировочной формой почти никто не сталкивался из них. Вещь эта очень редкая. Много такой формы осталось на складах, попавших в руки гитлеровцев этим летом, и ведь всё так и случилось. Штаны моих товарищей не заинтересовали никого, кто их видел. Ах да, хочу ещё сказать, что камуфляжные накидки делали сразу две работы. Они притягивали к себя чужие глаза и закрывали знаки различия. Все фрицы, видя меня с Сашкой, носящих погоны и петлицы СД, считали, что и остальные в нашей команде такие же «безопасники».
На своих двоих мы пошли уже в преддверии линии фронта, когда количество патрулей и постов многократно увеличилось. Остаток вечера просидели в укромном месте и дальше пошли уже ночью. Вёл группу я, сначала разведывая дорогу, выбирая безопасную тропу и вскрывая вражеские «секреты» с минными полями.
Эта ночь станет последней проведённой на вражеской территории. Мы находились буквально рядом с траншеями второй линии. Впереди торчала небольшая цель холмов, из-за которых доносились чёткие звуки винтовочной и пулемётной стрельбы. Гитлеровцев тут было больше, чем тараканов на кухне у алкашей.
Наша пятёрка спряталась в небольшом заросшем крапивой и кипреем овраге. Пролезли через заросли так, чтобы не сломать лишнего стебля. Со стороны никому и в голову не могло прийти, что в овраге кто-то может скрываться. Опасность представляли только собаки. Но этих друзей человека мы на передовой не видели.
Пока товарищи сидели в укрытии, я ушёл на разведку. Место, выбранное для прорыва, было далеко не самым активным в плане боевых действий. Сплошные балки, мелкие рощицы, ручьи и болотца. Траншеи с блиндажами расположились по вершинам и склонам холмов и на немногочисленных лугах и с той, и с другой стороны.
«А это что за кадры? — моё внимание привлекли шесть гитлеровцев в таких же накидках, в которых щеголяли сейчас бойцы моего отряда. Они шли от передовой и выглядели так, будто проползли на брюхе не один километр. У одного из группы в руках был наш советский ППШ. Все остальные несли на плече „шмайсер“. Лица все заросшие минимум трёхдневной щетиной. А ведь у немцев внешний вид имеет важное значение. Даже в окопах офицеры, пардон, дрючат солдат за небритость и грязную форму. При этом шестёрка вела себя уверенно, чуть ли не вызывающе и наплевательски, будто не боялись нагоняя от первого встречного офицера за свой образ. И тут же в голову пришла новая мысль. — А не мои ли вы коллеги?».
Я решил проследить за странными немцами. Те довели меня до двух больших блиндажей, связанных всего одним проходом со второй линией обороны и общей траншеей между собой. За блиндажами обнаружился туалет в тупиковом окопе. А справа от блиндажей между двумя рябинами были натянуты несколько верёвок…нет, не верёвок, а советских проводов связи. Сейчас они пустовали. Но думаю, что используются они для сушки выстиранной одежды.
Догадка оказалась правильной. Шестёрка небритых мужиков была немецкой разведкой, а в блиндажах расположился разведвзвод вермахта. Встав за дверью блиндажа, в котором скрылись немцы, я стал свидетелем их доклада обер-лейтенанту о результатах вылазки. Они просидели две ночи рядом с советскими позициями, но не смогли ни захватить «языка», ни узнать расположение скрытых орудий и миномётов. Завтра поздно вечером должны вновь отправиться по знакомому маршруту.
— Саш, это шанс, — сказал я командиру, когда вернулся к группе и сообщил всё, что смог узнать. — Немцы в окопах не будут освещать ракетами участок, где поползут их разведчики. Мы можем пролезть следом. А возле наших позиций фрицев вырежем. Я сам это сделаю, чтобы вышло тихо и быстро.
Тот кивнул:
— Так и поступим, но с поправками…
