Оказавшись в спальне, я первым делом съедаю все сладости, сидя на кровати, а следом предпринимаю очередную попытку заснуть. Я залезаю под холодное одеяло, покрываясь из-за этого мурашками, и прикрываю глаза. И в этот раз меня не донимают ужасы и кошмары. На сей раз я просто мучаюсь от бессонницы. Не знаю чем конкретно она вызвана, но до самого утра я так и не засыпаю. Так как часов в моей комнате нет, я не знаю сколько времени, и именно по этой причине я продолжаю валяться в постели. Когда придёт время вставать, я уверена, Кинг сделает всё возможное, чтобы я за максимально короткое время приняла вертикальное положение. И стоит мне услышать лёгкий стук, я с нескрываемым удивлением таращусь на дверь. Александр только что постучал? Я скорее поверю в существование снежного человека, нежели в это. И стоит двери открыться, как моё удивление утраивается, ведь в проёме двери стоит не Кинг, а Ричард. Его я точно не ожидала здесь увидеть. Он делает первый шаг в мою сторону, а я, продолжая на него таращиться, приподнимаюсь в постели. Ещё несколько дней назад я бы молча встала и покинула комнату, не желая с ним разговаривать, но сейчас мне становится в каком-то смысле совестно. Не знаю, была ли ему известна порочная правда о моих родителях, но, в любом случае, он был прав, когда говорил те гадости о них.
— Алекс мне обо всём рассказал, и мне очень жаль, — я ошеломлённо замираю, ведь первым делом услышать нечто подобное от Ричарда крайне неожиданно. Вместо того чтобы накричать на меня за то, что я сбежала из дома, и под строгим надзором вернуть обратно в Нью-Йорк, он виновато на меня смотрит и зачем-то извиняется, что обескураживает меня. — Я должен был присматривать за тобой, чтобы избежать этого. Я думал, что моих денег будет достаточно, чтобы обеспечить тебе счастливое детство. Думал, что тебе будет лучше жить с родным человеком, нежели с нами… Но я даже вообразить себе не мог, что с тобой так обращались. И мои слова о твоих родителях… Какими бы они не были людьми, я не должен был так о них говорить при тебе.
— Мне стыдно, что они моя семья, — опустив глаза и выдержав небольшую паузу, я тихо отвечаю. — Я действительно думала, что была бы куда счастливее с ними… Мне противно от того, кем они были.
— Хотел бы я сказать, что они были хорошими людьми, которые тебя любили, но… Я не могу, — он присаживается на край постели, продолжая мягко поглядывать на меня. — Я не могу иначе отзываться о людях, которые усадили годовалую тебя в машину, а затем, обдолбавшись всем чем только могли, сели за руль и нажали на газ. Просто не могу, Нила.
— Почему ты не рассказывал мне о них, раз обо всём знал? Каждый раз, когда я спрашивала тебя, ты просто уходил от ответа, — это не очередная попытка поругаться с ним, я просто хочу понять причину, по которой он держал это в секрете все эти годы. Возможно, узнай я правду от него, мне было бы не так больно, ведь Ричард умеет подбирать нужные слова.
— Потому что незнание лучше правды. Я понимал, что, узнав правду, ты не почувствуешь никакое облегчение, лишь разочарование и боль. Поэтому я решил, что тебе будет лучше жить с мыслью, что они были хорошими людьми.
Это, наверное, первый раз, когда между мной и Ричардом происходит подобный разговор. Мы всегда старались избегать неудобные для нас темы, поэтому мне так непривычно говорить с ним о таком. Будучи очень занятым человеком, Ричард не всегда находит время на такого рода беседы, поэтому преимущественно таким занимается Гвинет. Да вот только у неё совершенно не получается справляться с подобным. Она, конечно, не настолько невежественна, как может показаться, но и не настолько умна, как хотелось бы. Она очень хороший человек, но играть роль матери ей совершенно не удаётся. Гвинет долгие годы была любовницей Ричарда, поэтому, когда она официально стала его женой, она нередко пыталась наладить контакт как с Брайаном, так и со мной. Но выходило это у неё откровенно неважно. Брайан долгое время не мог её принять, так как считал, что по её вине распалась его семья, но, в конце концов, всё наладилось. Он привык к ней, а затем и вовсе стал считать её своей матерью. Думаю, со мной было также. Не было знаменательного события или дня, после которого я поняла, что теперь я являюсь частью их семьи. С годами я просто привыкла к тому, что я не чужой для них человек. Конечно, первый год мне было невыносимо находиться вместе с ними в одной комнате. Чувствовалась ужасная неловкость и натянутость во время разговоров, причиной которых была именно я. А также нельзя было не заметить и не почувствовать колоссальную разницу между тем, как обращались с Брайаном и со мной. К тому же мне было трудно свыкнутся с новой жизнью, в которой я могла просить обо всём, о чём только желало моё сердце, ибо живя с бабушкой и в приюте, я не могла о таком даже мечтать. Но по прошествии стольких лет многое изменилось.
