Влада колебалась… Почему– то в голове все ярче проявлялась навязчивая идея пуститься по течению, отдать себя его рукам, погрузиться в зовущую теплоту его желания… Ей нравился его поцелуй, вопреки внутреннему психологическому сопротивлению. Тело отзывалось на него, как бы она ни старалась это скрыть сама от себя… Она ненавидела эту свою слабость, эту примитивную работу гормонов и эмоций, банальный инстинкт самосохранения. Стокгольмский синдром– внушала она сама себе. Тут же всплыла картина его встречи с той женщиной, которую он, как говорили, любил… Почему она думала об этом, а не о том, что всего несколькими днями ранее он изнасиловал ее…
Влада резко отпрянула, истерично вытирая свой рот, словно он был испачкан…
– Давай начнем все с начала,– в полусогнутом состоянии, пересиливая боль, почти молил он хриплым голосом…
Девушка отошла к окну и отдышалась… И вздрогнула, когда почувствовала его руки на своих плечах. Как он встал? Зачем? Он был все еще так слаб…
– Ты ведь тоже это чувствуешь, да? –спросил он ее, когда боль в ране немного поутихла,– Халас (араб.– все), Влада…Хватит себе сопротивляться… Мы хотим друг друга… Я же вижу, что тебя тоже тянет ко мне, вопреки всему. Я признал, что оказался неправ, что сглупил тогда… Но разве не были мы тогда незнакомые друг другу, враждебно настроенные люди… Я не знал тебя, для меня ты являлась женщиной врага. А теперь все иначе. Я хочу именно тебя, сама мысль, что ты была его, вводит меня в сумасшествие… Нам многое еще нужно друг о друге узнать… Я хочу познать твое тело, хочу вкусить его прелесть, а не понадкусывать, как уже сделал, за что получил сполна и признал это… Все в этом мире не случайно… Ты не зря оказалась в этой машине… Не зря оказалась со мной… Мы созданы быть рядом… Когда все закончится, я брошу весь мир к твоим ногам… А если нам суждено умереть, давай не терять ни минуты и дарить друг другу удовольствие… Эти наши игры и уговоры… Все это лишь распаляет нас…
Его горячее дыхание отзывалось эхом в самом ее нутре… Почему ей хотелось этого? Она все еще его ненавидела… Не прощала… Он был чужим. Он был врагом… Насильником… Но сейчас, в этой долбанной комнате с кривой лужей марганца на полу, в которой она уже промочила свои ноги, так как пришла сюда босиком, желая создать как можно меньше шума, боясь его разбудить, она хотела его…
– Не думаю, что Малике это понравится,– выдавила из себя, собрав все свои силы в кулак.
Карим громко усмехнулся, ослабив, наконец, блокаду ее торса… Доковылял обратно до кровати, с досадным стоном резко лег обратно. Ему было больно, возможно, не только физически.
– Я не могу поменять повязку, извини… Позову доктора…
Она, как ошпаренная, выскочила из его комнаты, даже не думая о возможных последствиях такого поведения. Нужно было как можно быстрее создать преграду между ним и ней…. Постучала в дверь, позвав Марию Павловну или доктора.
Прошло минут сорок. Девушка успела отдышаться и успокоиться. За стеной было тихо. Возможно, он лег спать… Влада все еще была напряжена, поэтому не стала снимать с себя одежду, так и улеглась на кровать… Сон то настигал ее, то тревожно отступал… Она резко просыпалась, словно какая– то незримая тень теребила ее по плечу… Словно она боялась отдаться подсознанию и расслабиться, увидеть в иллюзиях не того…
Васель сидел в офисе в Джерамане и докуривал, возможно, сотую по счету сигарету, а может и двухсотую… Он сбился со счету, вернее и не считал. Перед ним стояла пепельница с горой окурков, небрежно раскиданные бумаги, полупустой стакан виски. Уже две недели он сходил с ума, в прямом и переносном смысле слова. Ее нет две недели. Две чертовых недели он не живет, существует. Он не помнил, когда в последний раз принимал душ, брился, менял одежду. Подчиненные кидали жребий, кому придется стучать и заходить внутрь. Доставалось всем. Он превратился в злого зверя. Красные глаза от постоянной бессонницы и литров алкоголя, неопрятная борода, осунувшееся лицо…
Мужчина снова и снова судорожно прокручивал события той ночи, и каждый раз впадал в ярость от досады. Как он мог допустить, чтобы она поехала туда в ту ночь. Как мог позволить уехать с этим идиотом Айманом. Айман… если бы он мог, воскресил бы его только для того, чтобы убить снова, своими руками… Он не мог простить ему, не мог… Запретил произносить его имя, запретил хоронить с почестями, подобающими павшему бойцу из его ближнего окружения… Его подчиненные перешептывались в недоумении, зная, как мужчины были близки, как он ему доверял, но молчали… Они не знали всего, зато он знал… Страшные догадки приходили на ум Васеля, но он все же надеялся, что это только догадки… Что он не прав… Что Айман… Нет, он не будет об этом думать сейчас, иначе просто сойдет с ума… Уже сошел…
