Солнце едва тронуло косыми утренними лучами плоские крыши еврейского квартала Дельта, а двери лавочки Юды Тамара уже были открыты. Юда торговал пряностями, по преимуществу заморскими, и прозвище Тамар он получил из-за своего занятия28. Его лавочка славилась своими финиками, привезенными из самой Иудеи, крупными и сладкими, и все покупательницы Юды могли быть точно уверены, что финики эти не собраны в седьмой год, когда по Закону земле положен отдых и все, что выращено в пределах Страны Израиля, становится запретным, особенно к продаже и вывозу в дальние страны. Но большинство товара у Юды было привезено из иных стран и поэтому было разрешено к употреблению даже самым строгим ревнителям закона без каких-либо ограничений. Окрестные хозяйки, да и женщины из прочих районов города: гречанки из Брухейона и египтянки из Ракотиса с утра до вечера толпились в его тесном магазинчике, пристроенном прямо к дому — просторному каменному жилищу основательного, состоявшегося человека. Однако же, хозяйки в этом прекрасном доме не было — Юда, несмотря на свои изрядные тридцать с небольшим лет, до сих пор не был женат. Самые опытные специалистки по созданию еврейских семей ходили около Юды кругами, цокали языками и закатывали глаза, нахваливая свой товар. ну, не товар, конечно, а… прекрасная девушка из известной своей праведностью семьи, дедушка — раввин (да будет благословенна его память!), папа — раввин, все братья — достойные юноши, усердно изучающие Закон. А какая красавица — это же просто Ашуламит из "Песни Песней"! Но Юда только хмыкал в свою рыжеватую бороду, поводил широкими плечами — мол, спасибо за заботу, почтеннейшие, но я уж как-нибудь сам. И возвращался к своим благоухающим товарам, требовавшим неустанной заботы. А заботиться было о чем: лавку наполняли пряности самых различных видов, цветов, вкусов, запахов и назначений: римский гарум в маленьких амфорах, который в концентрированном виде пах так, что мог свалить с ног легионера-преторианца, но капля его, добавленная в самую незатейливую пищу, превращала ее в блюдо, достойное сенатора; корица и имбирь из далекой страны Оду, и оттуда же — желтая смесь карри: говорили, что в этой стране почти совсем не едят мяса, и не только свиней, как в Иудее, но даже и коров, а приправы обильно добавляют во все виды овощей, и потому живут долго, а умирать приходят на берег священной для них реки, огромной, как сам Нилус; пахучая смола асафетида, за которую поставщики-египтяне просили все больше и больше, а собирали ее с каждым годом все меньше и меньше; и еще великое множество вязких жидкостей, разноцветных порошков, высушенных цветков и кусочков коры в мешочках, глиняных и стеклянных амфорах. Про каждый из своих товаров Юда мог рассказать многое: как именно и к какому блюду его применять, откуда его привозят и как добывают, как называется он на языке своей родины, а также на всех языках, имеющих хождение в Великом Городе.
Юда уже и не помнил, когда он впервые увидел Мирьям. Наверное, она пришла в его лавочку, как и прочие хозяйки, по совету соседок. Тогда она еще неважно говорила по-гречески, не знала еще многих слов и названий. Через несколько лет они смогли уже разговаривать свободно, и к этому времени Юда знал, что она замужем за плотником Йосэфом, знал он и самого Йосэфа по работе в порту, где Юда постоянно встречал поставщиков товаров, а Йосэф ремонтировал корабли, видел Юда и их сына Ясона, которого мать порой посылала в лавку. Долгое время Мирьям оставалась для Юды просто покупательницей, доброй знакомой, с которой в интересах дела необходимо поговорить при каждой покупке, поинтересоваться, здоровы ли муж и дети, предложить холодной воды в жаркий день, дать попробовать пару фиников или смокв из новой партии… Но потом пришло время, когда Юда вдруг понял, что он с нетерпением ждет каждого прихода Мирьям и, если она вдруг задерживается с регулярной закупкой приправ, он начинает нервничать и беспокоиться, не случилось ли с ней чего, и дня через два-три после того, как прошел подсчитанный им срок, но Мирьям все не приходила, он обязательно спрашивал у кого-то из ее соседок, как бы про между прочим — а что там с Мирьям, женой плотника Йосэфа, что-то не видно ее? И успокаивался, когда ему говорили, что все с ней в порядке, вот только сегодня утром ее встречали…