Такой высокий и сильный. И я точно знаю, что если ты поскользнёшься, я окажусь в безопасности на твоей груди, и даже если ударю тебя в глаз колокольчиком, ты простишь меня.
— Быть рядом с мужчиной двадцать четыре часа в сутки, на полном его обеспечении — это похоже на брачный договор, Ярослав Васильевич. Это шутка, если что, — ровным и бесстрастным, немного отречённым голосом ответила ему.
— М-м, вот как ты шутишь, буду знать.
— Я бы тоже хотела знать, как вы шутите, как вы злитесь, уже лицезрела.
— Шутки мои жестокие, — холодно предупредил он.
— Надеюсь, это не повредит моей жизнедеятельности и не приведёт к травмам тела, — сдержанно сказала я.
— И рядом с мужчиной, на полное его обеспечение, и чтобы без травм души и тела? Хитрый пупсик в фартуке. Ты молодец, хваткая. К твоему наряду не хватает сомбреро, пончо и мертвого ослика.
Нахмурилась, пытаясь понять, о чём он. Я заметила, Ярослав очень странно говорил и не только со мной. Какими-то притчами что ли, словами непонятными на первый взгляд, но несущими серьёзную смысловую нагрузку. Необычный он, одним словом.
К нему ещё привыкнуть надо. Я сколько слушала, никак не могла понять, где же он шутит. Диковинная манера общения. Вот час назад по телефону про каких-то феечек рассказывал, которые трусы на лица надели и петь пытались. Серьёзным таким голосом кому-то втирал эту историю.
Сомбреро, пончо и мёртвый ослик — это что?!
А наряд действительно напоминал те широты, не ошиблась.
— Я так и поняла, что вы хотели поиграть со мной. Припугнуть женщину из народа. Но если честно, Ярослав Васильевич, просто таким образом секретарей не ловят. Я подумала, вам нужна помощь…
— Забота, и куни мне некому делать, — резко перебил он меня.
— Вообще некому, вы во мне нуждаетесь, — это не то чтобы мечта, а не реализованный в полной мере материнский инстинкт. Я опять посмотрела на недоеденный ужин.
— То есть это благотворительность, Светлана Романовна? Я весьма удивлён вашей логике.
— Как и я вашей. Будет вам и забота, и куни. Если зубы почистите! Вы не ели! Вы так ослабните! — разозлилась на него и чуть слышно добавила, — мы как будто на разных языках разговариваем.
— Это от недосказанности. Когда отходишь ко сну? — его пальцы быстро бегали по клавиатуре. Он напоследок щёлкнул, поставив точку, и перечитывал написанное.
— Около полуночи.
— Закажи до полуночи массаж. Позвони Феде, скажи: женщину свою привезу на полное обследование, — он отправил сообщение и опять посмотрел на меня.
— Вашу женщину, — повторила я и быстро записала в планшет.
— Может не зубы чистить надо, а полиэтиленовый пакет на голову надевать при общении с тобой.
— А! Это же я — ваша женщина.
Ярослав, ты такой мерзкий, и такой… Такой влекущий, со всеми своими неоднозначными приколами.
— Света, ты так краснеешь, как моя первая любовь в пионерском лагере, перед тем как я её распаковал.
У меня уши горели от позора этого долбанного разговора. И тут я увидела, что пуговки блузки, похабно расстёгнутые для селфи, застегнуть обратно я забыла, и начала этим заниматься у него на глазах, продолжая зардеть.
— Чувствуете себя моложе?! — спросила у него.
— Однозначно. Теперь расстегни обратно!
Я замерла на мгновение, потом расстегнула пуговицы.
— На три ниже, как было, — хрипло приказал босс.
Я повиновалась. Глаза не подняла, чувствуя, что лицо и уши просто полыхают.
— Позвони во «Фристайл», скажи, что в девять я буду у них. Проветри, и унеси этот ужин, закажи мне восемь рубашек, этим занимается Леночка. Рубашки развесишь здесь, бак выстави в приёмную, его сейчас заберут. И пусть выкинут твой старый страшный костюм. Не позорь меня, хватит этого раздражающего цвета на твоей голове. Верни русый.
— Нет. Я — феникс, восставший из пепла. Мексиканский.
— Полёт творческой мысли запрещён.
Я осмелилась поднять на него взгляд. А Ярослав на меня не смотрел. Хмурился, глядя в монитор, и мял подбородок.
Почему так? Почему же мне оказалось так мало нужно, чтобы смотреть на него и испытывать трепет?!
— Запрещён по договору… Вы серьёзно думаете, что я не понимаю происходящего?
— А ты понимаешь?
— Конечно, этот договор невозможен, он противоречит всем законам страны.
— Это если воспринимать его как трудовой…
— О! — опешила я.
Сама же сказала, что договор похож на брачный. Точнее нет! Нет, он не брачный и не трудовой.
Это…
Господи, я как в другое измерение попала. В какую-то сказку с шарадами, загадками и сложным лабиринтом.
Поэтому Ярослав кажется намного старше меня?
— Это… Это так сложно, но очень интересно.
— Тебе понравилось? — усмехнулся самый странный мужчина в моей жизни.
— Начало неплохое.
— Так расслабься и получай удовольствие. Если я устану, скину тебя другу. Без работы не останешься.
Его слова хлёсткие, без какого-либо ехидства, как само собой разумеющиеся. И так обидно сразу стало, что захотелось разрыдаться и убежать.
Тварь! Нельзя расслабляться. Вот не дадут женщине никакой надежды.
Шутка?!
Или нет?
Мне сорок лет, нужно как бы не задумываться о том, что у меня в принципе может быть любящий мужчина. Проехали. Никто меня не будет любить так, как я сама себя полюблю.
