Я осталась стоять, смущённая и красная, как старшеклассница, и пялиться ему вслед с глупой улыбочкой: понадку-у-усывать…
Блин, Лара! Ну, ё-моё!
* * *
Седов Юрий Николаевич.
«Саркофаги» и «И-И» - эти слова красным сигналом тревоги мигали у меня в мозгу. Интуиция вопила о том, что всё, о чём он говорил, – правда. И они действительно нашли нечто стоящее, уникальное. Нечто, как Гиперборея. Неужели?.. Да не, он же сказал: «ИИ с советских времён». Не Гиперборея, нет. А жаль.
Ошейник опять сдавил горло: хотя, какая разница? Даже если и так, это всё теперь пройдёт мимо меня. Потому что Соня, да…
Все выходные я провёл в своём кабинете. «Мужицкое логово, гараж» - так называет его жена. Потому что эта комната - нечто среднее между рабочим кабинетом и спортзалом: оборудован спортивный уголок, висит боксёрская груша, стоят диван и компьютерный стол. Честно говоря, я иногда прячусь здесь от неё, когда не в духе. Соня смеётся: «Ушёл в гараж, не беспокоить».
Звонившего зовут Виктор. Без отчества, фамилии и панибратского Витёк. Просто Виктор. Он был нашим с Маратом куратором, когда мы только поступили на службу в… ведомство. А потом и непосредственным начальником. С Маратом мы были напарниками, друзьями… С остальными старались не пересекаться вне службы: меньше знаешь - меньше скажешь.
Виктор, да… Разбередил уже выцветающие воспоминания, заставил открыть сейф и вновь полезть в старые газетные вырезки. Мифический проект «Идеальный человек», жёлтопрессные размышления о секретных советских базах с учёными - и ни одного факта, ни одного подтверждающего документа, сплошные сплетни, высосанные из пальца.
С трудом сдерживаюсь, чтобы не отправить это всё в корзину: хватит. И кладу обратно в сейф. Этот мусор – напоминание мне о том, из-за чего погиб Марат. Вернее, из-за кого – из-за меня. И моих поисков, погони за призрачным, иллюзиями.
Как только жизнь на гражданке становится невыносимой, я открываю сейф и беру эту папку. Сразу под крышкой меня лежит фото Марата. Я перебираю жёлтые трухлявые листки вырезок и крепче затягиваю невидимый ошейник на себе: эта работа, которую я так ненавижу, могла быть у Марата. Он мог ходить на все эти шумные раздражающие мероприятия, терпеть тупые шутки Бориса и украдкой подмигивать его часто меняющимся шлюшкам. Он мог быть. Просто быть. Но его нет. И в этом моя вина.
Ночевал там же, в кабинете. Прижимал шарф Лары к груди, пялился в потолок и думал, думал… Сколько всего можно было избежать, если бы вместо Марата погиб я…
В понедельник я чувствовал себя усталым и разбитым. Взбодриться не помогла ни пробежка с утра, ни двойной американо. Мантра с архивом вырезок больше не действовала. Я сегодня ненавидел людей за окном автомобиля, Бориса, офис и всю эту треклятую гражданскую суету. Чёрт тебя дёрнул позвонить, Виктор!
Свежим глотком стала Лара. Увидев её во дворике, остро захотелось сжать в объятьях и хоть на мгновение забыться, не думать обо всём этом дерьме. Но одновременно с этим я вспомнил, что благополучно оставил её шарф в своём кабинете. Послать за ним Николая - не вариант: не люблю, когда в моё логово заходят посторонние. Пришлось ехать за ним лично, оставив старика топтаться с охраной на вахте.
Переступил порог её кабинета с шарфом и замер: годами тренированные инстинкты забили тревогу о западне. Я даже не успел понять, что не так. Усталый от тёмных мыслей мозг перемкнуло, на минуту он забыл, что в простом гражданском офисе не может быть растяжки с гранатой, датчика движения с взрывчаткой и прочего военного говна. Но где-то на краю сознания я понял, что жёстко гребу. Попытался взять себя в руки, прийти в себя - не вышло: Лара заговорила опять об увольнении, и меня накрыло. Ударил её «Контролем», мощно, со всей дури. Сковал так, чтобы и не вздумала бежать от меня. Подошёл сзади, как долго вколачивал в меня Виктор, идеально: бесшумно и застигая жертву врасплох. Она увидела меня в стекле, и в глазах её промелькнуло… восхищение?!...
Она стояла неподвижно, придавленная «Контролем», вся в моей власти… я мог сделать с ней всё, что хотел. А после отдать приказ, и она бы обо всём забыла… У меня опять встал до черноты в глазах. Стало стыдно: никогда и не думал пользоваться слабостью тех, кого сковал, откуда с ней такие мысли? А ведь я обещал Соне, что больше никогда «ничего такого»…
Но раз уж сделал, хотел внушить ей, чтобы и не думала об увольнении. Вдруг заметил, что Лара борется: моргнула раз, другой, повела плечами, скидывая путы. Любопытство взяло верх, и я усилил действие, стал давить на всю катушку, как мог. Сильнее не умел даже Виктор. Да, я превзошёл своего учителя.
А Лара… продолжала скидывать, освобождаться. Спросил её о желаниях, чего она хочет. Другой бы уже вспомнил о некупленных в детстве игрушках, открыл бы мне всю свою гнилую подноготную. Но она потянулась к окну, пожаловалась на духоту и попросила его открыть. На автомате выполнил просьбу и вдруг испугался: что если это не просто так? Что если Лара хочет… шагнуть в окно?
