Дождавшись нового удара, буквально следом за ним Носок открылся и ударил четко в зубы. Это было больно. Сигурд, не ожидавший такого, опешил и тут же пропустил новый удар, в этот раз в глаз, который почти сразу начал заплывать. Оба бойца были порядком измотаны и избиты друг другом, когда Носок применил немного нечестный, но весьма удачный прием – ударил Сигурда прямо в центр грудины, отчего тот согнулся пополам и уже не смог продолжить бой. Весь в крови, с опухшим глазом, варяг дружелюбно улыбнулся своему противнику, который выглядел не лучше.
Сигурд поднял обе руки вверх, давая сигнал, что сдается.
– Железнорукий проиграл, – удивленно выдохнула толпа.
– Да, ты силен, – похвалил варяг. – Нам такие нужны. Носок! – выкрикнул он имя своего нового собрата по оружию.
– Носок! Носок! Носок! – подхватили варяги.
Носок был очень доволен собой. Варяжская дружина приняла простого помощника кузнеца в свои ряды, и теперь его ждали приключения, слава, серебро и Василиса. Немного успокоившись и приложив к ушибам мокрую тряпку, Носок развалился на солнышке, предаваясь фантазиям. Сигурд подсел рядом и заговорил на родном для Носка языке:
– Ты хорошо говоришь по-нашему.
– Были учителя.
– Ты первый из местных, кто пришел к нам с добром. Новгородцы относятся к нам плохо, – вздохнул Железнорукий.
– Говорят, вы девок портите, мужиков избиваете… – начал перечислять Носок, но Сигурд остановил его:
– Ребята, конечно, отличились пару раз на пьяную голову, но о тех крестьянах с дальнего поселка мало кто знает. Оссур и Хавр украли поросенка, а селяне их на вилы. Как думаешь, справедливо это?
Сигурд пристально посмотрел Носку в глаза, словно желал заглянуть в самую душу, выведать его мысли и желания.
– Нет конечно, – замотал головой юноша. – По княжьему суду они должны были заплатить за поросенка и штраф сверху. Это все.
– Вот и мы с парнями так же подумали. Крестьяне наших убили, а мы – их. Око за око.
Сигурд внимательно следил за реакцией Носка, но тот и виду не подал, как сильно он испугался этих слов. Сидел себе с каменным лицом и не шевелился. Видимо, это удовлетворило предводителя варягов, и он продолжил:
– Нам нужно знать, не замышляют ли чего новгородцы злого против нас, пока князь отсутствует. Понимаешь?
– Угу, – процедил Носок.
– Узнаешь? – спросил Сигурд.
– Все разведаю, – выпалил он.
– А как? Есть идеи?
Носок на мгновение задумался.
– У меня невеста есть, она дочь знатного купца в Новгороде, Садко его имя. Она может помочь.
– Невеста – это хорошо. – Варяг похлопал Носка по спине. – Будь другом, узнай у нее все. А сейчас пойдем с нами за стол. Ильва делает чудную похлебку.
«Не была бы ты моей дочерью, я бы высек тебя, как дворовую девку!» – Громогласный рык отца все еще стоял в ушах у Василисы.
«Черт тебя попутал перейти дорогу епископу! Ты хоть понимаешь, против кого рот открыла? Против святого человека! Черт нашептал! Не иначе! Не зря про тебя слухи ходят…» – Василиса от обиды чуть не плакала. Батюшка распинал ее во дворе при всех, не стесняясь в выражениях.
Других слуг видно не было, лишь одна Захарья закрывала глаза и вскидывала руки каждый раз, как слышала новое крепкое словечко от купца.
«Тупоголовая псина! – ревел Садко. – Глуподырая девка! Да ты весь род наш подставила!»
Василиса пыталась убедить батюшку, что она все исправила, но тот не давал ей вставить и слова, постоянно перебивая и срываясь на крик. Лишь когда Садко немного угомонился, он решил выслушать историю Василисы про то, как она помогла епископу с землей в Ракомо. Об участии Творимира во всем этом купеческая дочка предпочла умолчать. Отец ей не поверил. Но когда посланный ко двору епископа Огафон вернулся с подтверждением, Садко сменил гнев на милость. Однако все равно отстранил Василису от дел, а заодно вновь запретил выходить из усадьбы. Василисе оставалось лишь гонять кур по двору в ожидании отцовой милости, чем она с увлечением и занималась.
– Вот бередишь ты птиц, хозяйка, а вечером они домовому нашепчут, беды не оберешься, – ворчала Захарья, а Василиса знай себе продолжала пинать кур. – Придет ночью да сядет на грудь, тяжко будет. А то и на лицо. Не дай бог! Тогда все – в мир Иной отправишься.
– Не говори глупостей, Захарья, – отмахнулась Василиса. – Отродясь я у нас на дворе домовых не видала, а может, нет никаких домовых и вовсе.
– Много ты знаешь, – вздохнула Захарья. – Да только дальше носа не разглядишь ничего. Душу отца спасла, а свою погубила.
Василиса вздрогнула от неожиданности. Захарья всегда была крепка на выражения и не стеснялась говорить о том, что у нее на уме. Лишь купца она уважала и немного побаивалась, а вот Василисе не раз доставалось по первое число.
– Ты про что это говоришь, глупая баба? – разозлилась купеческая дочка.
– Думаешь, я дура и не знаю, что тут происходит? Панок с Огафоном когда выпьют, так языками только и чешут! Жениха-то не воротишь ни колдовством своим, ни чем иным. Грешна ты перед Богом, получается.
Василиса стояла как вкопанная, думая, что ответить холопке. А та не останавливалась:
