– Вчера вечером я допросил Пахомова. Неофициально, конечно. Он признался, что в момент, зафиксированный камерой наблюдения, в десять пятнадцать, поднимался на третий этаж к Гаповой.
Стерхова подняла брови:
– Вот это новость!
– Они много лет состояли в связи. Лет десять назад договорились уйти из семей и сойтись. Гапова ушла от мужа и потеряла все: дом, связи, работу на центральном телевидении. А Пахомов струсил и остался в семье. У него все в порядке. Дети, карьера, внуки… Вроде все благополучно. Но он чувствует себя… – Горшков замялся, подыскивая нужное слово. – Предателем, что ли…
– Ну, да… – заметила Анна. – Сломал женщине жизнь.
– И вот, спустя годы, Пахомов поднялся к ней, чтобы проверить, все ли в порядке. И остался в ее номере до утра. Как говорится, старая любовь не ржавеет.
– Это со слов Пахомова.
– Да. Но я навел кое-какие справки. Побеседовал с одной говорливой дамой из оргкомитета фестиваля. Она подтвердила, роман у них действительно был душераздирающий. Такой же, как в кино: со слезами, скандалами, страстными примирениями.
– Значит, теоретически, они могут подтвердить алиби друг для друга.
– Пахомов уже подтвердил. Осталась лишь Гапова.
– А как же быть с Кошелевым?
– Гапова действительно видела, как он выходил из номера Воронина. В этот момент они с Пахомовым ссорились у двери, она открывала дверь, чтобы выгнать его. Это было примерно в десять сорок пять.
Стерхова покачала головой:
– На допросе Кошелев заявил, что пришел к Воронину в десять тридцать, увидел труп и сразу убежал. Пятнадцать минут разницы в показаниях – многовато.
Горшков лишь пожал плечами:
– Думаю, никто из них троих не сверялся с часами.
– Страх, алкоголь, адреналин… – Анна обошла свой стол и опустилась в кресло. – Тогда, как объяснить разговор на лестнице?
– Пахомов признался, что просил Гапову не лезть в это дело. Не рассказывать, что Кошелев был в номере Воронина. Так сказать, опасался, что ее тоже обвинят. А по мне – боялся, что откроется факт его ночевки в номере Гаповой.
Стерхова резюмировала:
– Личные интересы – прежде всего. Что ж, с этими двумя, кажется, все ясно. Думаю, следует поговорить с Гаповой. Выслушать, что скажет она.
– Беру это на себя. – Сказал Горшков.
Анна замедленно кивнула, будто соглашаясь не столько с Горшковым, сколько со своими мыслями.
– Про компьютерщика что-нибудь узнали?
– Глеб Уразов. Работает на удаленке, плюс к этому обслуживает компьютеры и оргтехнику отеля «Пасифик». Обычный мужик, семья, двое детей. Ни в чем плохом не замечен. Я встретился с ним, поговорил. Он, конечно, разнервничался, но отвечал вразумительно. Думаю, Уразов тут ни при чем. Компьютер украл кто-то другой, и не по его наколке.
– Это по первому впечатлению. А по второму? – спросила Стерхова.
Горшков усмехнулся:
– Он испугался, когда сообразил, что я не из тех, кто задает вопросы от нечего делать. Показывал переписку, объяснял, где и когда был, с кем созванивался. По мне, так точно не он.
Анна склонила голову и улыбнулась.
– Ну да. Парфюм у него был другой – одеколон фабрики «Новая Заря». Тот, кто пробрался в мой номер, пах по-другому. Значит, ноутбук нам, скорее всего, не найти.
Она подошла к сейфу, распахнула дверцу и достала две объемные папки.
– Вот, держите. Дело об исчезновении «Океаниды». Я бегло просмотрела документы. В девяносто втором его расследовала Морская аварийно-спасательная служба. Потом, когда появилось подозрение на уголовную составляющую, подключались пограничная служба ФСБ и следственный отдел.
– Что ищем? – спросил Горшков.
Анна села напротив и потерла лоб.
– Если бы знать. Нестыковки, недоработки следствия. В общем, все, что зацепит.
Он молча кивнул и открыл первый том.
Стерхова снова вернулась к сейфу и вынула папку в бежевом облезлом картоне – намного тоньше двух предыдущих. На обложке было аккуратно выведено от руки: «Следственное управление, г. Светлая Гавань. Уголовное дело № 045/1992 По факту обнаружения тела неизвестного».
Она устроилась за своим столом, развязала папку и углубилась в изучение следственных документов.
Тишина, царившая в штабе, была не просто тишиной – она дышала шелестом страниц. Пространство комнаты словно сжалось, отгородившись от всего, что мешало работе.
Горшков сидел за своим столом, ссутулившись над увесистой папкой. Иногда делал пометки на полях и в своем блокноте, но чаще просто читал документы.
Анна сидела прямо, руки лежали на столе, ладонями вниз. Лицо было сосредоточенным, брови нахмурены, глаза чуть прикрыты, как будто внутри нее, как в электронном устройстве, уже шло сканирование.
Она бегло просмотрела несколько листов с перечнем приобщенных материалов, решив начать с протокола первичного осмотра. Но прежде, вынула из дела и положила перед собой фотографию с места преступления.
«Теперь протокол».
Пожелтевшие листы были напечатаны на машинке с незначительным смещением букв и заметными следами правок.
Анна склонилась над протоколом и стала читать.
