– Тут я точно бы не высаживалась, – проговорила Анна, не замечая, что произнесла это вслух.
Она закрыла вкладку с фотографией и вернулась к спутниковой карте мыса Хабан. Камни, кроны деревьев, затаенные тени. Вдруг взгляд зацепился за какую-то форму. Среди дикой природы, где деревья должны расти хаотично, отчетливо появились прямые линии.
Анна увеличила масштаб. Контуры прояснились и стало понятно, что это не игра света и тени, а гигантский иероглиф из растущих деревьев.
Чуть подумав, Стерхова открыла другую вкладку и написала в поисковой строке: «мыс Хабан. Японская батарея. Иероглиф из деревьев».
Уже через минуту она отыскала подробный очерк. Из него удалось узнать, что на мысе Хабан действительно когда-то базировалась японская артиллерийская батарея. Орудий давно уже нет, но остались бетонные основания, ржавые петли и обломки железных лестниц. Заросшие мхом, погребенные под опавшей листвой и ветками, они еще могут многое рассказать. Рядом с батареей японские солдаты высадили тисовую рощу в форме иероглифа «ги», который означает: «честь», «долг» и «верность».
У Стерховой пересохло в горле. Она поискала взглядом графин с водой и, не найдя его, направилась к мини-бару. Достала оттуда маленькую бутылку минералки и залпом осушила ее.
В висках пульсировало: ветка тиса в кармане Головенко.
Он там был. Ступал по этому берегу. Шел через тисовую рощу.
Осмыслив догадку, Анна прошла к окну и сдвинула штору. Вид на берег Тихого океана ничего ей не дал. Перед мысленным взором нарисовался берег мыса Хабан, отполированные временем камни и лес на склоне горы.
Если нападение на «Океаниду» действительно произошло в бухте Тревожная, думала Анна, то пираты пришли не с суши. Они, пришли на «Северине», который следовал за океанографическим судном.
Головенко был с ними, но после того, как захватили «Океаниду», он почему-то не ушел на ней в Японию, а сошел на берег. Пробрался через тисовую рощу-иероглиф, дошел до первого населенного пункта и по какой-то причине вернулся в Светлую Гавань.
Горшков оторвался от документов, вскинул голову и посмотрел на Стерхову:
– Что вас так взволновало, Анна Сергеевна?
Она подозвала его к компьютеру и ткнула пальцем в иероглиф на мониторе:
– Тисовая роща.
– Мыс Хабан? – нахмурился следователь. – Ну, вот вам и ветка. Теперь понятно, откуда она взялась у Головенко
Во второй половине дня Анна вспомнила обещание, данное Савельеву: разыскать личные вещи Головенко. То, что принадлежало ему и на чем могла сохраниться частичка биологического материала, годная для анализа ДНК.
Савельев ждал.
Она спустилась в вестибюль и подошла к стойке ресепшн. За ней стояла женщина-портье с аккуратной прической. Ей было далеко за пятьдесят. Стерхова видела ее впервые.
– Добрый день, – поздоровалась Анна. – Не подскажете, где Виктор Петрович?
Женщина вздрогнула, словно вопрос застал ее врасплох, и склонилась над стойкой.
– Виктор Петрович у себя в кабинете, – оглянувшись, она добавила: – Но сейчас к нему лучше не заходить.
Стерхова удивилась:
– Почему?
Портье чуть замешкалась, тронула воротник своей униформы и тихо произнесла:
– Сейчас у него Эльвира Шабтаевна…
– Ну и что? – Анна непроизвольно улыбнулась.
Женщина опустила глаза, словно ей приходилось объяснять очевидную вещь:
– Эльвира Шабтаевна не любит, когда ей мешают воспитывать сына.
Стерхова удивилась.
– Воспитывать Виктора Петровича? Ему, наверное, лет сорок пять, не меньше.
Портье наклонилась так низко, что пышной грудью легла на стойку ресепшна. Ее отчетливый шепот прозвучал почти заговорщически:
– Минуту назад она так орала на него, что было слышно здесь, в вестибюле. Виктор Петрович для нее Эльвиры Шабтаевны как ребенок. Он до сих пор живет с матерью, своей семьи у него нет.
– Как же так вышло? – Анна ощутила легкое любопытства.
Портье вздохнула и продолжила с ноткой грусти:
– Эльвира Шабтаевна не разрешала Виктору Петровичу жениться. Ни одна невеста не подошла. Да и никто бы ей угодил.
Стерхова мягко, словно извиняясь, сказала:
– И, все-таки, я рискну зайти в его кабинет.
И она зашагала к директорской двери, чувствуя на себе испуганный взгляд портье. Однако еще до того, как Анна приблизилась, та распахнулась. Из кабинета решительным шагом вышла мать Кошелева. Ее лицо было суровым, губы – плотно сжаты, а в глазах полыхало гордое ликование, словно она только что выиграла важную битву. За ней бежал ее белый шпиц с таким же, как у хозяйки, выражением мордочки.
Стерхова хотела поздороваться, но Эльвира Шабтаевна прошла мимо, не обратив внимания.
Дверь осталась приоткрытой. Прежде, чем войти, Анна стукнула в нее костяшками пальцев.
Директорский кабинет был большим и на первый взгляд неудобным, словно роскошь, которой он был наполнен, была здесь чужой и навязанной извне. Кошелев сидел за массивным письменным столом и был похож на побитого мальчишку, лицо его было красным, а глаза – влажными. Он посмотрел на Анну и попытался взять себя в руки.
– Анна Сергеевна… Все ли в порядке в штабе?
