Он говорил спокойно, но глазах мерцала тревога. Горшков не отрывал взгляда от Анны, будто ждал, что она придумает лучшее объяснение.
Но у Стерховой не было никаких идей.
– Это… какой-то сюр, – наконец проговорила она. – Мы никогда не разгребем эту кучу.
– Я тоже не знаю, как все объяснить, – признался Горшков.
– Ясно лишь то, что этой телеграммой Воронин-старший прощался с женой, – Заметила Анна. – Он знал, что погибнет или…
– Или ушел в Японию вместе с командой «Северина».
– Маловероятно. – Сказала Стерхова. – Скорее – прощался, зная, что умрет. Вот только послание пришло с опозданием. И через третьи руки.
Она встала, приблизилась к окну и остановилась, глядя на океан.
– Никак не могу увязать, – продолжила она, не оборачиваясь. – Смерть Головенко и гибель экипажа «Океаниды».
– Тем более трудно присобачить сюда убийство младшего Воронина.
– Бывшая жена еще что-нибудь рассказала?
– Сентиментальную ерунду. Мать Воронина больше не вышла замуж, сильно любила мужа. В их семье был культ – погибшего отца, героя-ученого.
– Ну да, – Стерхова горько усмехнулась. – Привязанность к мертвому идеалу. Мне это знакомо.
Она вернулась к столу, села в кресло и раскрыла блокнот.
– Одиннадцатого октября Головенко отправил телеграмму жене Воронина. Теперь это факт. Потом он кому-то позвонил. Кому? Этого мы уже не узнаем из-за проколов первичного следствия. Вечером того же одиннадцатого октября, его видела горничная на четвертом этаже. Этот факт не подтвержден. Он под сомнением, но будем иметь ввиду. И, последнее – в ту же ночь Головенко убили. Тело нашли утром двенадцатого октября.
– Головоломка, – буркнул Горшков.
На некоторое время оба замолчали.
Анна провела ладонью по волосам. Мысли текли нестройно. Их было много, и они были перепутаны, как провода в коммутационном шкафу. Надо было все расставить по полочкам, сделать паузу и дать информации улечься в голове.
– Я… – произнесла она и замолчала. – Мне нужно время, чтобы все обдумать и сопоставить с тем, что уже имеем.
Горшков качнул головой. Он тоже выглядел ошарашенным. И у него тоже не было слов – и не потому, что не хотел говорить, а потому, что любое слово в этот момент было не к месту.
Стерхова поднялась и направилась к сейфу. Металлическая дверца негромко клацнула. Она достала квадратный белый пакет, подписанный черным маркером японскими иероглифами.
– У нас есть еще одна нить – интервью Воронина, которое он дал японским журналистам.
Они сдвинули стулья и уселись за служебный компьютер. Анна вставила диск в приемник, и через несколько секунд монитор ожил. Мигнул синим светом, и появилась картинка. Слегка дрожащая камера дала тусклый свет.
На экране – набережная у отеля «Пасифик». Мокрые плиты, темный парапет, за ним – черные волны, над которыми нависло серое небо. Камера показала трех человек: Масато Ямомото в черном дождевике с раскрытым зонтам, Воронин в плотной ветровке, и переводчица Зверева в непромокаемой накидке.
Японец что-то негромко проговорил. Голос был ровным, без избыточных интонаций. Зверева перевела:
– Что можете сказать об исчезновении «Океаниды»?
– Ничего, чего бы не знали вы, – ответил Воронин, глядя поверх объектива. – Она пропала.
Пауза. Камера дергается, чуть смещается. Небо над океаном тяжелое. Брызги дождя попадают в объектив.
Японский журналист сказал что-то резкое. Зверева перевела:
– Не так давно ее обнаружили у берегов Хоккайдо.
Стерхова вздрогнула и вскочила со стула:
– Вот! – Она снова села, и больше не отрывала глаз от экрана.
– На борту «Океанилы» был судовой журнал, – переводила Зверева. – В журнале записано, что на судно напали в бухте Тревожная.
Камера приближается. Крупный план: лицо Воронина. Он слушает, но удивления нет.
– У мыса Хабан. Я это знаю. – Воронин улыбнулся и в его улыбке промелькнуло что-то недоброе. – Я все рассчитал.
– И что собираетесь делать?
– В августе пойду с экспедицией к мысу Хабан. Рассчитывал найти «Океаниду». Теперь буду искать «Северин». – Он сделал паузу, потом глухо добавил: – На дне этой бухты, лежит мой отец.
Камера работает. Воронин отворачивается, делает шаг, и уходит.
Экран погас, в нем осталось лишь отражение Стерховой – напряженное лицо с легким прищуром.
– Ну что же, – тихо проронила она, – это многое объясняет.
В комнате было тихо. Тревога, разлитая в воздухе еще полчаса назад, испарилась. Осталась только усталость.
Горшков встал и пересел за свой стол. Вид у него был рассеянный, лицо напряженное.
– Да-а-а… – протянул он задумчиво.
– Как видно, Воронин раскопал намного больше, чем мы. – Заметила Анна. – И сделал это в одиночку.
Горшков кивнул, как будто по инерции.
– Не зря он сидел в архивах.
Стерхова поднялась, прошлась вдоль стола, и посмотрела в окно, на белый свет и клочья облаков над океаном.
– Как жаль, – проговорила она, – что Воронин не успел обследовать бухту.
– А я вот что думаю, – осторожно начал Горшков – Со временем это можно организовать. Главное – найти средства.
Анна повернулась к нему.
– Нам это уже не поможет. Потому, что случится нескоро или вообще никогда. Послушайте, Василий… Мне не дает покоя один вопрос.
