Утром они покинули стоянку. Наверное, никто и не понял, что Эссу ушел. Удивительно, но передвигаться небольшой семьей оказалось намного легче. Словно отпуск получил. Можно остановиться в любой момент, половить рыбу у очередного ручья; собрать с Имелой ее любимые пирамиды из разноцветных камней: осталась у нее эта детская привычка; и отдохнуть, когда захочется, а не ждать, когда по свисткам остановится весь караван. Неудивительно, что Старшая перегорела при таком напряжении: ведь все на ней держалось. Андрей даже пожалел ее.
Они продолжали двигаться на восток, хотя отошли от стоянки достаточно, чтобы их никто не нашел. Андрей все никак не мог найти подходящего места, где можно остановиться на долгое время. Северные горы потихоньку начали снижаться: кажутся не такими уж и высокими; но в остальном все те же голые скалы с редкой растительностью, с которых начинались небольшие реки, пропадавшие в южной каменистой пустыне. Ночью стало холодать: осень уже.
— Длинноухий попался, — Эсика утром принесла попавшегося в силки зайца.
Андрей обрадовался: судя по всему, они достигли границ бесплодных земель.
В котле варился невезучий заяц; Имела, ожидавшая пока мясо сварится, в нетерпении зачерпнула чашей бульона и теперь дула на пальцы: обожглась. А Андрей все думал над тем, где он совершил ошибку, раз остался один со своей женщиной, а не вместе с людьми Долгой дороги. Может изначально не стоило пересаживаться на морские плоты и пересекать Средиземноморье, а двигаться пешеходным путем через всю Европу, великую степь и обойти это лежащее за горами море по его северной границе? Но все же было хорошо. Может и прав Энку: везение покинуло его. И судя по всему, для неандертальцев везение такая же черта человека, как цвет волос, глаз или кожи.
— Длинноухий очень жирный, отъелся где-то, — Эсика грызла заднюю ножку.
— Здесь нет для него еды, он пришел откуда-то. Пойдем завтра дальше на восход.
Кажется, он нашел место, откуда прискакал длинноухий. Горы еще больше снизились. Как выбитый зуб во рту, в сплошной стене появилось ущелье с широкой долиной, из которой вытекала довольно полноводная река.
Два восхода солнца провели они у входа в ущелье, а Андрей все раздумывал над дальнейшей дорогой. Идти дальше на восток по узкой полосе между горами и пустыней, или же попробовать пересечь хребет? Заяц, которого поймала Эсика, наверняка обитал в долине дальше этого ущелья, или же, вообще, прискакал с другой стороны хребта. Имела, вместо того, чтобы ловить рыбку, со скуки соорудила очередную пирамиду высотой в свой рост. Хоть бы этими камнями реку перекрыть, да рыбу на вечер половить. Эсика, как ни странно, ей не мешала бездельничать, совсем расслабилась после того, как они покинули семью Гррх. И наконец он решился, о чем и сообщил своей женщине:
— Мы попробуем пересечь горы по этому ущелью.
— Эссу лучше знает, ты всегда был везучий.
— Не все так считают. В семье Гррх думают, что везение покинуло меня, — Андрей ухмыльнулся.
Торопиться некуда. Как-то, через несколько дней, провалялись целый день на небольшой красивой поляне под нависшей скалой, с которой начинался затяжной подъем. Набирались сил.
Подняться оказалось легче, чем спуститься. Эсика едва не покатилась прямо вместе с санями по склону, где рядами росли пучки грубой травы, образуя террасы. Хорошо, за камень зацепились. А теперь совсем непонятно: у подножья горы начиналась речка, которая текла на север по узкому ущелью, и идти нужно прямо по холодной воде.
Андрей расчищал русло речки от упавших сверху деревьев — иначе не пройти. Нижние успели подсушиться, а те, которые сверху, совсем свежие. Тяжело пришлось: деревья успели сплестись ветвями. Хорошо у него с собой был бронзовый топор, иначе пришлось бы оставить сани. Километров пять прошли за день, если не больше. Речка нырнула в боковой каньон, и Андрей решил не искушать судьбу — вдруг опять его деревьями и камнями завалило. И поэтому он поднялся по склону.
— Папа, море, — Имела прыгала от радости. Ну все, сейчас очередную пирамиду соберет.
Они на вершине горы. Далеко на севере видна синяя гладь моря, сливающаяся с небом. Под ногами простирались альпийские луга, затем полоса густых хвойных лесов, а ниже, наверное, уже и лиственные.
Андрей часто дышал. Чем ниже спускались, тем воздух становится тяжелее. Он был непривычен для них, тех, кто провел более года в сухих полупустынях. Горы не пропускают влагу на другую сторону, и она питает на этой стороне огромные деревья: бук, горный дуб, граб. Идти удобно: спуск пологий. Под ногами шуршат сухие прошлогодние листья, но надо быть осторожнее. Наверняка здесь водятся кабаны, лесные олени, а также те, кто на них охотится: рыси, медведи, а то и леопарды. Нельзя здесь оставаться. Ночью он так и не сомкнул глаз. Казалось, со всех сторон слышится шуршание, и мерещатся чужие взгляды, пристально рассматривающие их в темноте. Едва свет пробился сквозь густую крону деревьев, как Андрей, стараясь не потревожить спящую в санях Имелу, продолжил спуск по склону горы. Должен же закончиться когда-нибудь этот лес.
