Снова подумал о хитроване Шитове. Дотошный он милиционер, цепкий, в поселке его побаиваются. Даже дали кличку — Клещ. Мол, если вопьется в кого, то всерьез. Вот в него, Алексея, и впился. Непонятно только: мужик — в годах, уже лысина вполголовы и виски седые, а все еще старший лейтенант. Не переводят его в более крупное село или в райотдел. Видно, до нового звания и должности недостает ему раскрытия крупного дела. Такого, как кража мешочка с приисковым золотом из разбившегося вертолета. Теперь въедливый Шитов землю будет рогами рыть, докапываясь до истины. И, возможно, докопается. Хотя пускай бы подольше топтал иогачские улочки в погонах старшего лейтенанта.
Невеселые размышления Алексея прервала трель телефонного звонка. Недовольно поморщившись, снял трубку и услышал радостное, с придыханием:
— Приветик, мой яхонтовый.
— Здравствуй, — ответил сдержанно, не добавив привычного «моя цыганонка», испытывая неловкость за неожиданную сухость своего голоса. В другое время, пользуясь отъездом Зои, уже бы нежился с Верой в ее алькове, а тут — никакой радости от ее звонка и нет желания идти к ней.
— Слыхала, бубновый король скучает в одиночестве, — сладко пела Вера своим тонким голоском, который всегда возбуждал его, а сейчас не трогал никак.
Вот что еще всегда удивляло Алексея — прозрачность деревенских домов. Чтобы ни свершилось за семейными стенами, быстро становилось известно всему поселку. И то, что Зоя поехала в город, знали все, у кого в том был интерес. Это знал участковый Шитов, знала и женщина Вера, бывшая близкая подруга жены, но после того, как та, по выражению Зои «повесилась» на ее мужа, дружба их распалась. А произошло это на гулянке, на дне рождения Веры, тридцатилетней одинокой учительницы биологии. То ли нравился ей Алексей, то ли от бабьей тоски по крепкому мужику, но она, в танце, вдруг прильнула к нему всем своим гибким телом нерожавшей женщины и стала целовать его в губы. Сначала, вроде, шутейно, лукаво подмигивая подругам, мол, желаю раззадорить Солину, потом ей это понравилось, и она, почувствовав вкус и теряя голову, присосалась к нему всерьез. Да и самому Алексею показались сладки ее неожиданные ласки. Кончилось тем, что он, не избалованный вниманием жены, которая с поцелуями к нему никогда не лезла, вдруг загорелся, перехватил у Веры инициативу и всю ее, как потом долго корила и отчитывала жена — «облизал».
Гости были выпивши, посмеялись над сценкой, но Зоя не простила близкой подруге посягательства на свою собственность. Тем более, все происходило на людях. Завтра начнут чесать языки, а для самолюбивой Зои — это нож острый. Что касается Алексея, то он, после того случая, как-то вечерком наведался в уютное гнездышко биологички и отказа не получил. Первое любовное свидание потянуло за собой другие встречи. Не слишком, правда, часто, но когда ему дома становилось невыносимо, когда неистраченные нежность и жажда любить выплескивались в нем через край, он тайком заныривал в домишко к Вере, находя там все, что надо мужчине — ласку, доброе слово и успокоение.
Не сказать, чтобы Вера взяла красотой. Чернявая и гибкая, как цыганка, а главное — молодая, она была неистовой и жадной в любви, умела дарить минуты счастья, без которых он чувствовал свою обездоленность и неполноценность. Он называл ее «моя цыганочка», а она, поддерживая игру, гадала ему по руке, называла его «мой яхонтовый». Любил ли он ее — и сам не ведал. Да и не задумывался об их отношениях. Просто, ему было хорошо с ней. Наверное, если бы любил, так ушел бы к Вере насовсем, но такой мысли у него не возникало. Она была для него отдушиной, глотком свежего воздуха в неустроенной жизни.
После растерянной заминки ответил озабоченно:
— В тайгу собираюсь линять. Завтра с утра.
— И даже увидеться не хочешь? Сто лет тебя не видела.
— Не знаю, — мялся он, — однако, не получится. — И понял: после Алены он просто не хочет другую женщину. Не может оскорбить нечто нежное и трепетное, таящееся в душе, которое он берег и лелеял. Растерянно умолк, не находя слов.
Вера тоже замолчала, но разговор их продолжался — беззвучно. Она чутко слушала его душу и, верно, услышала. Проговорила с горечью:
— Видно, правду девки болтают. А я, дуреха, не поверила.
— Что они болтают? — спросил по инерции, лишь бы что-то сказать, и сам почувствовал замороженную мертвость своего голоса, в котором не пульсировало даже крохотной живинки.
— Сам знаешь, мой яхонтовый…
