И тут Алексей уловил в трубке посторонний звук: металлический щелчок и слабый фон. Сообразил мгновенно: к линии присоединился кто-то третий. Прослушивают. Вспомнил: еще тридцать первого, звоня по просьбе Зои насчет машины, его насторожили эти звуки, но, в предпраздничной суматохе усомнился и не попытался разгадать эту загадку, а потом забыл. Теперь сомнения рассеялись. С подслушиванием — предельно ясно, а вот что сказать сейчас Вере? Принялся лихорадочно подыскивать убедительную причину, объясняющую, почему он, ну никак не может к ней придти, однако на другом конце провода не стали ждать и положили трубку. Вера без объяснений все поняла.
«Понятливая», — мысленно похвалил ее. Мысленно же повинился перед нею и попрощался, зная: больше она не позвонит. Задумался, но не о самой Вере, а о ее последних словах. Его угнетало, что везде болтают о них с Аленой. Шитов смекнет: дыма без огня не бывает, начнет докапываться до истинности их отношений, а потом подведет под это формулу: коли любовники, то и о золоте сговорились. А чем ему возразишь?
От переживаний разболелась голова. Не хотелось больше кого-либо видеть или слышать. С него хватит. Запер входную дверь и шторы задвинул. К телефону больше не подходил, хотя тот, время от времени, исходил трелями. Желал единственного — скорее в тайгу, в Купеческую избушку, где все жило и дышало памятью об Алене, и само Небесное Созданье смотрело с дареной фотокарточки на сиротливо-пустые пока нары.
Он подгонял время, торопил его, а оно и так не стояло на месте. Каждый удар сердца отсчитывал уходящие из жизни секунды, минуты, часы. И через шестнадцать часов, уже следующим днем, охотник Солин выпрыгнул из кабины лесовоза на заснеженную горную дорогу. Взгромоздил на плечи рюкзак, нацепил вытащенные из-под колодины широкие лыжи, повесил на плечо ружье, взял в руки каек, жадно вдохнул таежного воздуха полной грудью, мысленно отметая все беды, и покатил со взгорья на слепяще белую полосу реки Пыжи.
Как Алексей и планировал, за две недели января он обошел все путики, включая коозунский, снимая добычу и заново настораживая ловушки, а в середине месяца, перед снегопадом, как медведь на берлогу, ушел за каракокшинский перевал. Спустившись к подножью, переоделся и переобулся, спрятал в придорожном сугробе все ненужное и с матерчатой хозяйственной сумкой в руке, где лежал тяжелый сверток, зашагал в сторону села Каракокши.
До Барнаула добрался глубокой ночью на попутной машине. Попросил высадить у железнодорожного вокзала. Спустился в подвальное помещение, где располагалась автоматическая камера хранения. В столь позднее время там, кроме дежурной, никого не было, и он сунул надоевшую сумку в одну из пустых ячеек.
Усталость и нервное напряжение буквально валили его с ног. Надо было отдохнуть и расслабиться. Хотел уже пристроиться подремать в укромном уголке зала ожидания, да услышал по радио объявление, сообщающее, что в четвертом тупике стоят вагоны, где можно переночевать с постельными принадлежностями. Этим он тотчас же и воспользовался.
Утром на проспекте Ленина разыскал дом, в котором жила Алена. Послевоенной постройки, еще с архитектурными излишествами, он стоял в самом центре города, рядом с кинотеатром «Россия», так что можно было не опасаться встретить здесь дочь или зятя — они жили на дальних Черемушках, работали тоже на окраине города. Звонить Алене домой было нельзя, она заранее предупредила об этом, а теперь Алексей и сам знал, что телефон ее, наверняка, прослушивается. Вычислив подъезд, из которого она должна выйти, наблюдал за ним из глубины двора, прохаживаясь прогулочным шагом. Пришел сюда к восьми часам; рассчитав, что на службу она ходит к девяти, как все конторские, и что в половине девятого, плюс-минус десять минут, она должна появиться.
У него порядком закоченели ноги от неспешного вышагивания вдоль ряда кирпичных гаражей, когда, наконец, из подъезда вышла Алена. Узнал ее не только по шубе и шапочке, но и по легкой походке. Сердце взволнованно дрогнуло и зачастило. Она обогнула подъезд, под аркой вышла на улицу, направляясь к троллейбусной остановке. Он следовал за нею в некотором отдалении, стараясь не привлекать к себе внимания. Наступал утренний час лик, когда многие едут на работу, и людей на остановке скопилось порядочно. Алена стояла в сторонке от толпы. Алексей осторожно приблизился к ней.
Она вздрогнула, увидев его пред собой, удивленно округлила глаза, давая понять, что узнала, но ее лицо сразу же приняло надменное выражение недоступной красавицы, уставшей от уличных приставаний.
— Универмаг — следующая остановка, — проговорила нейтральным голосом, каким говорят с незнакомыми людьми, спрашивающими, где находится то или это, и, вытянув руку, показала вдоль проспекта, для большего внимания шевельнув пальцами в перчатке. — Там есть отдел женской одежды. На втором этаже, — и, отходя от него к приближающемуся троллейбусу, добавила тихо: — В половине шестого вечера. Вы меня поняли?
