За два года разлуки Ефимовым было о чем рассказать друг другу. Но на станции везде уши. Надо следить за каждым своим словом… Да и как упустить возможность осмотреть дацан? Придется ли еще побывать в здешних местах? Вот и задумали это путешествие по степи.
Впереди стелилась дорога, полная неожиданностей, трудностей, дорога борьбы и побед.
Еще в школьные годы Сотир Черкезов увлекся аэростатами, строил их модели. Радовался, когда его воздушные шары поднимались в голубую высь. Но мечты юноши о плавании по воздушному океану приняли другое направление, когда он услышал лекцию изобретателя Харлампия Джамджиева.
Послушать автора оригинальных концепций, который строил летательный аппарат с машущими, как у птицы, крыльями, хотелось многим. Зал свиштовской библиотеки был переполнен.
«Я сидел в первом ряду, ошеломленный и очарованный, - вспоминал Черкезов. - Джамджиев увлекательно рассказывал о своей работе, о русских ученых Жуковском и Циолковском, оказавших на него огромное влияние. «Если я имею какие-то достижения в области изобретательства и авиационной науки, - говорил Джамджиев, - то я обязан этим прежде всего великому русскому ученому Константину Циолковскому, которому буду вечно благодарен». Так я впервые узнал, что труды русских ученых прояснили представления известного болгарского изобретателя о возможностях полета человека. Свою лекцию Джамджиев закончил утверждением, что будущее принадлежит летательным аппаратам тяжелее воздуха - аэропланам…
Шел я с лекции потрясенный. Джамджиев открыл передо мною новый, неведомый мир. Появилось желание прочесть все, что написано об авиации, преисполненной для меня героизма и романтики.
Но книг было мало. Ловил по крохам новости авиации, появлявшиеся в газетах и журналах. И в тайне от всех, в заброшенном сарае мастерил себе крылья, похожие на птичьи. Перья мне заменяли тонкие деревянные планки, которые я соединил полотном с помощью клея. Это был кропотливый, тяжелый труд, приучавший меня к терпению. Наконец крылья изготовлены… Я очень гордился своим «изобретением», показал его товарищам. Мы отправились гурьбой на высокий дунайский берег, где я собирался поразить ребят чудом полета. Очень волновался, когда прикреплял ремнями крылья к рукам и плечам. Глянул в небо и прыгнул с высокой кручи. Попытался даже взмахнуть крыльями, но… вместо полета вверх упал на мокрый песок…»
Сотир очнулся уже дома, куда принесли его перепуганные товарищи. Болела голова, глаза не выносили света. Долго потом лечился, зато стал свиштовской знаменитостью. О Черкезове-сыне судачили в городе на все лады, посмеивались над новоявленным Икаром.
Путь в небо Михаила Ефимова начался удачнее, чем у его болгарского ровесника. Однажды он увидел в Одессе, на Михайловской площади, планер, построенный здешним изобретателем Цацкиным по заказу Одесского аэроклуба (до того времени его члены летали только на аэростатах). Михаил Ефимов знал, что еще никто не смог освоить этот летательный аппарат. Электрик телеграфа стал изучать конструкцию планера, беседовал с его создателем, прочел все, что возможно, о парящем полете.
Здесь следует заметить, что вести о рождении авиации застали среднего из братьев к моменту, когда он заявил о себе как незаурядный спортсмен. После возвращения из Забайкалья Михаил стал достойным соперником своего учителя - прославленного спортсмена-универсала Сергея Уточкина - в велосипедных и мотоциклетных гонках. В 1908 и 1909 годах рабочий паренек из Одессы к удивлению многих стал чемпионом России по мотогонкам. Перегнать именитых спортсменов ему помогли незаурядные способности механика, тонкое знание техники.
Естественно, двукратный чемпион страны, страстно тянувшийся к техническим новинкам, не мог остаться равнодушным, узнав о том, что в небо стали подыматься первые аппараты тяжелее воздуха… Предложил руководителям аэроклуба испытать планер. Получил согласие и… с первой же попытки взлетел!
Ощутив в воздухе ни с чем не сравнимое состояние свободного полета, Михаил понял, что, наконец, нашел свое настоящее призвание. Отныне авиация стала его мечтой, целью, которой он посвятил всю жизнь.
