С каждым полетом увеличивалось время пребывания планера в воздухе, оттачивалось умение пилота. Вскоре Ефимова в одесских газетах уже называли «рекордсменом по количеству воздушных путешествий на планере»21. Теперь у него появились соратники и соперники: уже упомянутый Уточкин и офицер морского батальона Греков. И все-таки безмоторный летательный аппарат не мог удовлетворить гонщика - его манили аэропланы!
Из-за рубежа поступали все новые сенсационные известия о покорителях воздушной стихии: Луи Блерио перелетел через Ла-Манш, состоялись первые международные авиационные состязания в Реймсе, на которых показали свои достижения уже знаменитые летчики и конструкторы Анри Фарман, Юбер Латам, Луи Полан, Глен Кертис…
Интерес широких слоев населения к достижениям авиации все возрастал, и член совета Одесского аэроклуба банкир Ксидиас решил использовать его в коммерческих целях - заработать на демонстрации полетов перед публикой. Для осуществления замысла нужны были аэроплан и пилот. Банкир заказал летательный аппарат фирме Фармана, а спортсмену Ефимову предложил оплатить обучение во Франции в летной школе на определенных условиях: пилот должен после окончания учебы отработать у банкира за небольшое жалованье, выполняя его волю, не менее трех лет. Михаил, мечтавший стать авиатором, без колебаний подписал кабальный договор [22].
В Мурмелоне, где находились три летных школы - «Антуанетт», братьев Вуазен и Анри Фармана, Михаила Ефимова встретили настороженно: среди учеников он оказался единственным русским. Между ним, его коллегами и учителями стоял языковый барьер. «В школе только летать учили, - рассказывал впоследствии Ефимов. - До остального приходилось доходить самому. А как тут быть, когда я ни слова по-французски не знаю! С аэропланом еще как-то разобрался - все же планер я уже собирал. А вот мотор дался мне нелегко. В школе никто ничего не показывает, спросить я ничего не умею. Хоть плачь. Но тут счастливый случай помог…» Михаил встретил на аэродроме русских рабочих-наборщиков, приехавших посмотреть полеты на аэропланах. И те помогли соотечественнику, познакомили с французами-мотористами, которые устроили его на свой завод учеником. «Время было зимнее, летали мало, - вспоминал Ефимов. - Я у Фармана сказался больным и месяц проработал на моторном заводе в качестве помощника моториста. Рабочие меня усиленно учили, и я хорошо освоил мотор, что принесло мне громадную пользу: я не зависел от механика, и аппарат у меня всегда был в порядке».
Подружившись с мотористами, он не только изучил моторы, но и научился бегло разговаривать по-французски. Позднее, на родине, Ефимов говорил, что рабочие разных стран всегда найдут общий язык. Бывший гонщик, прекрасно водивший мотоцикл и автомобиль, уже знакомый с планерами, быстро освоил управление аэропланом.
Первые уроки пилотирования дал русскому сам Анри Фарман - пионер авиации, известный авиаконструктор. Он сразу оценил незаурядные способности новичка. А 25 декабря 1909 года Михаил Ефимов совершил свой первый самостоятельный полет - продержался в воздухе 45 минут и прекрасно посадил машину. Путь в небо для него был открыт! [23]
31 января 1910 года молодой русский в Мурмелоне побил мировой рекорд продолжительности полета с пассажиром, принадлежавший американцу Орвилу Райту, и первым среди русских стал рекордсменом авиации [24]. 15 февраля 1910 года Михаил блестяще выполнил экзаменационные полеты и, опять-таки первым среди русских, получил диплом пилота-авиатора [25].
Ему предсказывали блестящее будущее, предлагали выгодные контракты на совершение показательных полетов, в частности в Аргентине. Но поперек дороги стал подписанный кабальный договор с банкиром. Хозяин настойчиво требовал от «собственного» авиатора повиновения: немедленно возвращаться в Одессу и три года беспрекословно выполнять его волю.
Но и Анри Фарман не спешил расставаться со способным учеником. Увидев в Ефимове «восходящую звезду», он предложил ему место инструктора в своей школе и участие от его фирмы в предстоящих международных авиационных состязаниях в Ницце. Не сомневаясь, что русский завоюет призы, авиаконструктор снабдил Михаила деньгами на уплату неустойки одесскому банкиру…
До состязаний в Ницце оставался еще месяц времени. Надо было действовать решительно, и Ефимов направил на имя президента Одесского аэроклуба телеграмму: «Нужда с детства мучила меня. Приехал во Францию. Мне было тяжело и больно: у меня не было ни единого франка. Я терпел, думал: полечу - оценят. Нрошу Ксидиаса дать больному отцу 50 рублей, дает 25. Оборвался, прошу аванс 300 рублей, дает 200 франков… без денег я поставил мировой рекорд с пассажиром. Эмброс говорит: ждите награды! Кто оценит у нас искусство? Здесь за меня милые ученики заплатили, спасибо им… Больно и стыдно мне, первому русскому авиатору. Получил предложение ехать в Аргентину. Заработаю - все уплачу Ксидиасу. Если контракт не будет уничтожен, не скоро увижу Россию. Прошу извинить меня».
