— Это неплохая практика для службы в Сотне, — сказала Кариэль, храбрясь. — Вот увидишь, ничего страшного, я была в тысячах битв.
— Ты преувеличиваешь. Это демоны, а мы снова перешли в наступление спустя столько лет… — Голос Нираэль незаметно задрожал, и она чуть сжала волосы, неаккуратно дернула, но Кариэль и не подумала жаловаться, она замерла, как спугнутая дичь.
— Твои родители ведь погибли на передовой?.. — несмело спросила Кариэль.
Нираэль не ответила; она была задумчива и молчалива.
— Здесь совсем другие звезды, — произнесла Кариэль, задирая голову и рассматривая крохотные проблески на насыщенной синеве светлеющего неба. На востоке вспыхивал закат, должный стереть их, смыть мощной приливной волной. — Не те, что я видела в мире людей. Я совсем от них отвыкла. А знаешь, — неожиданно и озорно улыбнулась она, шепнула, точно детский секрет, — мать всегда говорила, что в день, когда я родилась, пылала звезда…
— Какая звезда? — спросила Нираэль из вежливости, внимательно обшаривая глазами небосклон. Ленивая, уставшая и очень беспокойная, она слушала вполуха.
— Не знаю. Ярко-алая, прямо по центру неба, словно указующая путь. — Кариэль беззаботно пожала плечами. — Мать всегда верила, что это счастливый знак, но им с отцом она ничего хорошего не принесла. Может, мне повезет…
— Солдатские суеверия.
Кариэль рассмеялась. Кивнула — ей стало немножечко легче на душе.
Комментарий к I
Первая сцена происходит в декорациях, отсылающих к фреске Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Самое явное — это стол, за которым сидят «с той, другой, стороны, точно за баррикадой», однако вы можете обратить внимание и на другие детали интерьера и не только. На фреске момент, когда Иисус заявляет, что один из присутствующих апостолов его предаст.
[1] Отречение Жанны д’Арк от своих признаний, послужившее поводом осудить ее как закоренелую еретичку и затем сжечь заживо. На правом поле переписчик пометил ее «фатальные слова» — «Responsio mortifera». О знакомстве с Жанной Кара говорит чуть ниже.
[2] Кара рассказывает здесь и ранее про гуситские войны в Чехии, конкретно про пятый крестовый поход против гуситов и битву при Домажлице, где крестоносцами командовал кардинал Чезарини; битва крестоносцами была с треском проиграна, несмотря на превосходство по силам.
[3] Молитва к архангелу Михаилу, написанная Папой Львом XIII в 1884 г., сознательный анахронизм, не бейте; Кара цитирует часть строки.
[4] Мф 26:28; вообще-то речь о таинстве причастия
[5] Речь о катарах (самоназвание — Добрые люди), которые действительно изменили единственное слово в «Отче наш»; впрочем, это далеко не все преобразования в церковных обрядах, Кара преуменьшает. Катары уничтожались официальной церковью, битва при Безье (далее) в 1209 году — ярчайший пример жестокости крестоносцев.
[6] Знаменитая цитата, якобы сказанная при Безье: «Убивайте всех, Господь распознает своих!»
[7] 1 Кор. 14:7
========== II ==========
Над городом Архангелов вспыхнул рассвет. Всегда так бывало: долго держится тонкая полоска на горизонте, набухает теплыми цветами, а потом раз — и все залито светом; не иначе как магия, что увлекала Кариэль с раннего детства, завораживала. Она не спала всю ночь, держалась на ногах исключительно от упрямства, зато застала эту чудесную зарю, замерла, разинув рот. Жаль ей было только, что счастливые звезды скрылись — Кариэль не знала, которая ее, потому звала таковыми все, что стояли над Раем.
Дома, в пустой своей комнатушке, она нашла плотный конверт с бумагами о переводе и клинок, оставленный в карцере. Собиралась Кариэль поспешно, бросая немногие вещи (больше — тряпки) в сумку, но ощущала что-то странное, скребущее в груди. Прежде она даже радовалась, отправляясь на войну в мир людей; вовсе не кровопролитие ее воодушевляло, но возможность ненадолго покинуть Рай с его стариковскими строгими устоями, рыбьими костями встававшими в горле. Сражаясь среди смертных, Кариэль тешила запретную гордыню: она была неуязвима, — ангела не убить простым клинком, — она входила в легенды, жила в веках… О, в бою, увлекаясь, размахивая мечом, точно сенокосец, она забывала о всяком страхе, ее выжигало необычайное возбуждение — ничего общего с плотским, это был пылающий факел души, рвущейся ввысь без крыльев…
Но в Аду умирали. Погибали страшно. Красная пустыня выжигала изнутри, испытывала демонской магией — вовсе не такой, какую песенно слагали их ученые чародеи, расчерчивая перед собой божественные печати, вписывая в них все Его громогласные имена. От той хищной магии разило древностью, она была страшнее схватки, таила жажду крови и низменную, звериную ярость. Так об изморенном мире, посыпанном алым раскаленным песком, нашептывали Кариэль ветераны, возвращавшиеся в город Архангелов. Иногда не целыми. В юности, еще учась в военной гимназии, она слушала захлебывающиеся рассказы пьянеющих офицеров и мечтала о героических сражениях с Тьмой. Теперь Кариэль была куда осмотрительнее.