Понять это было обидно.
А ещё обиднее было за всю эту бутафорию умирать.
«Старк» переключил внимание на круизеры, но два оставшихся на ходу земных бэттлшипа вовсю колотили приближавшиеся корабли мятежников. «Тушканчик» потерял один носовой излучатель и две бортовые пушки. Начали сдавать перегруженные системы охлаждения, и внутри корабля воздух нагрелся до пятидесяти градусов по Цельсию. Никогда ещё СБК-100 «Пол Атридес» не переживал такие длительные непрерывные боевые нагрузки, да ещё и с неисправным реактором.
– Потеряли дестроер.
– Вижу.
– Ведомый просит разрешения выйти из боя. Облом системы, шеф. У него и раньше барахлила электроника. Так, уже ничего не просит.
– Вижу, Жан-Поль, вижу…
Один из круизеров, выписывая кренделя вокруг изрыгающего пламя «Старка», начал терять ход.
– У этого тоже реактор греется.
– Удивительно, что мы вообще не развалились все от первого же взрыва. Ты не пробовал мощность подсчитать?
– Они бахнули все боеголовки, какие смогли найти.
– Ненавижу марсиан! – рявкнул адмирал. – Так все было идеально рассчитано…
– Они же хотели нам помочь, шеф…
– Кто тебе это сказал?
– Мне так кажется.
– Ну-ну.
Сильно побитый круизер и два полуживых дестроера выплетали петли вокруг двух больших земных планетолётов. Сначала начал исходить паром из многочисленных щелей один землянин. Потом запылал и сбросил аварийные модули небольшой мятежник. И вдруг ещё у одного землянина хлестнул огонь из кормы.
– Я попал! – надрывался Фокс. – Видели, шеф?! Я попал ему…
Корма бэттлшипа начала раскаляться.
– Назад! – крикнул Рашен. – Назад, куда ты, мать твою, наза-ад!
Последний дестроер группы F не успел отойти от взорвавшегося противника. Мутно-красное облако заволокло их обоих.
– Всё, – сказал Рашен бесцветным голосом. – Ещё десять минут, и всё. Ну максимум пятнадцать. Кенди! Идём на помощь нашим.
– У вас нет пятнадцати минут. И десяти не будет, – вмешался по интеркому Вернер. – Либо сбросим реактор через пять, либо я ни за что не отвечаю.
– А если дать ему передохнуть? – спросил Боровский.
– Без толку. Мне больно это вам говорить, Жан-Поль, но он уже взрывается. Я его, можно сказать, руками держу.
– Ты как вообще? – вдруг, словно вспомнив нечто важное, поинтересовался старпом. Видимо, ему до этого момента, как и остальным членам экипажа, казалось вполне естественным, что там, где хозяйничает Вернер, должен быть полный ажур. – Сколько рентген схлопотал?
– Ерунда, я в тяжёлом скафандре, – ответил Эндрю. – У меня тут давно уже вакуум. Дырки повсюду такие, что иногда видно, как мы воюем.
– Какой перегрев, Andrey? – осторожно спросил Боровский, впервые называя Вернера его русским именем.
– Двести тридцать.
– То есть мы должны были взорваться ещё тридцать процентов тому?..
– Около того. Но я рискнул поколдовать с жидким азотом, и вроде повезло. Думаю, реактор потянет двести пятьдесят. Но тут есть свои минусы. Я не смогу точно сказать, когда машина пойдёт вразнос. Рубашка просто треснет – и всё.
– Нам ещё две минуты хода до начала работы по «Старку», – сухо произнесла Ива. – Допустим, сяду я на том, что в накопителях, это не вопрос. Но у «Старка» нужна будет полная мощность, и долго. Решите наконец что-нибудь, господа.
– И мне понадобятся все ресурсы, – вставил Фокс. – Все, какие есть. Слышишь, Энди?
– Слышу, – хмуро ответил Вернер.
– Мы готовы работать? – поинтересовался Рашен, возвращаясь из своего тактического далёка. – Нас ещё трое, но это, похоже, временно.
– Ладно, – сказал Вернер. – Давайте, воюйте. Забудьте всё, что я сказал. Забейте гада.
– Слышали?! – спросил Рашен с таким воодушевлением, будто ему подарили жизнь. Впрочем, может, так оно и получалось. – Вы-пол-нять! Забейте гада!
– Скаут нейтралов просится к «Старку» в шлюз, – доложил связист. – Говорит, страшно ему. Отсидеться хочет. Получил добро.
– Не знаю, что Абрам делает, – пробормотал Боровский, – но делает он это зря.
Эндрю внутри скафандра буквально тонул в собственном поту. Температура забортного пространства уже на уровне обшивки становилась плюсовой, а внутри реакторного отсека многое просто расплавилось, остальное – готовилось. Не догадайся Эндрю совершить рискованный эксперимент с проливкой реактора жидким азотом, «Тушканчик» давно бы взорвался. Но Эндрю понимал, насколько группа F близка к гибели, и хотел дать Рашену столько шансов, сколько мог обеспечить. Поэтому энергетическая установка работала за пределами возможного. Как долго она продержится, было непонятно.
Если бы реактор не решал сейчас вопросов жизни и смерти, Эндрю посоветовал бы Рашену прыгать в аварийный модуль и сам бы последовал за ним. Но от того, уцелеет ли «Тушканчик» и выйдет ли его командир победителем из драки, зависело слишком многое. Сброс на модулях означал для экипажа «Тушканчика» немедленный плен. И немедленный расстрел – как минимум для военных преступников и изменников родины Успенского, Боровского, Кендалл и Фокса. А может, и для остальных. Больше всех в этом списке Эндрю беспокоился за Иву. То, что он делал сейчас, делалось в первую очередь ради неё.
