– Мы однажды выгнали планктон на берег, и микрофоны взяли такой же звук. Планктон, он шипит и чавкает – слышали, как суп закипает? – примерно то же самое. А это деревья. Пойдёмте дальше, Причер. Мы всё ещё слишком близко. Я в последний момент оглянулся – планктона очень много. Широченная полоса. Если не ошибаюсь, нам придётся углубиться минимум на два километра. А если ошибаюсь, так на все три.
– Ну-ну… – Капеллан опять вклинился в заросли. «Довели мы бедную Кляксу до ручки, – подумал он. – Пожирает несчастная самоё себя. Хотела против нас планктоном оборониться, и на тебе… А всё-таки, что же я делал вчера? Какой это был день недели? Не воскресенье ли, часом?»
– Отвратное местечко… – бурчал позади Кронштейн. – А какой чудовищный вонизм! Причер, у вас нос не закладывает?
– Сельва не любит чужих. Потому и воняет. Отпугивает.
– Я понял – это шутка! – радостно объявил Кронштейн.
– Не совсем. Опытные люди – вроде меня, например, – в сельве дышат через фильтр. Опустите рычажок за правым ухом.
– Хм… Спасибо.
– А ещё сельва умеет ждать, – сообщил доверительно Причер. – Идёшь по ней, идёшь, ничего не происходит, и вдруг почва начинает легонько пружинить… Вот прямо как сейчас. Стой! Просвет впереди. К чему бы это?
– Болото. С крокодилами.
«Пронеси, Господи!» – мысленно взмолился Причер, а вслух сказал только:
– Типун вам на язык.
– Да они улетели, наверное.
– Это ещё хуже! – выпалил Причер. Ему стало стыдно за мелькнувшую на окраине сознания очень дельную, но донельзя подлую идею, и он прикусил губу.
– Почему?
– Заткнитесь, а? – попросил капеллан. – Думать мешаете. Ну, с Богом!
Причер двинулся вперёд, и уже через минуту стена папоротников кончилась, оборвалась, словно обрезанная. Очки маски поляризовались: здесь было гораздо светлее, чем в лесу.
Стон за спиной усилился. Одна жизнь пожирала другую, и жертва кричала уже в полный голос.
– Ну что там у вас? – спросил Кронштейн нетерпеливо. – В землю вросли? Я могу обойти сбоку? Причер! Вы живой вообще?
Капеллан шагнул в сторону, выпуская спутника из зарослей. Подвинуться вперёд он не мог. Впереди, буквально в полушаге, начиналась топь. Ярдов пятьсот болота.
И повсюду раздутые щетинистые туши, уже готовые оторваться от буро-зелёной поверхности. Чуть ли не сплошным ковром болото покрывали эдакие дирижабли с лапками, пытающиеся стартовать.
Ближайший крокодил лежал от Причера на расстоянии вытянутой руки. С выражением на морде. Капеллан готов был поклясться, что в круглых выпученных глазках отразилось страшное напряжение.
– Нелегко даётся взлёт рождённому ползать, – неестественно спокойным голосом заметил Кронштейн.
– Бедненький… – сказал Причер крокодилу.
– Мне тоже нас очень жалко, – согласился психиатр.
– Да перестаньте вы ёрничать, Эйб. Честно говоря, у меня слёзы на глаза наворачиваются…
– У меня тоже. Вы по сторонам поглядите. Как мы эту хренову трясину обойдём? Я, например, краёв не вижу. А надо дальше уходить, дальше. Эх, нам бы на ту сторону, и под самые деревья! Через болото планктон не сунется, он начнёт его до дна выедать, ужрётся и притихнет…
На другой стороне болота красовалась ещё одна стена папоротников, а за ней, чуть дальше, взмывала к небесам другая стена, высоченная, из деревьев.
– Придумайте что-нибудь, Причер! – взмолился Кронштейн. – Не стойте так столбом!
– Да чего тут придумывать… – вздохнул капеллан тоскливо. – Вы как сказали, что впереди болото с крокодилами, выход сам придумался. Герметизируйте костюм и наддуйте его, только самую малость.
– Плыть?! По этой… Нереально, Причер, засосёт же на фиг! И потом, среди этих…
– Они травоядные, Эйб. Совершенно безобидные звери. Коровы болотные. А ещё… а ещё они умрут максимум через полчаса. Неужели вам их не жалко? Ветра же нет!!! – капеллан вдруг сорвался на крик. – Нет ветра, понимаете вы, мать вашу?! Деревья! Стеной! Тут не дует! А когда планктон деревья сожрёт… Потянет легонько с моря! Они всё равно подняться толком не успеют! Их прижмёт к зарослям на другой стороне! Понятно?! – капеллан схватил Кронштейна за грудки, точнее, за нагрудные карманы, и основательно встряхнул.
– Истерика? – то ли спросил, то ли констатировал психиатр.
Причер мгновенно отрезвел, поставил Кронштейна на ноги и севшим голосом сказал:
– Извините. Сорвался. Жалко их очень.
– У вас когда-нибудь было домашнее животное, Причер? – поинтересовался Кронштейн участливо.
– Откуда… Мечтал кота завести, когда на пенсию выйду. Здоровенного такого, мохнатого, наглого. Теперь уж не мечтаю.
– Почему?
– То, что мы сейчас будем делать, – полное безобразие. Я и так за свою карьеру набил зверья более чем достаточно. А уж после сегодняшнего…
– Ногу вам тоже не человек откусил.
– Лучше бы человек! – заявил Причер очень твёрдо.
Прибрежный лес уже не стонал. Он выл как сирена воздушной тревоги.
– Насколько я знаю, Церковь отрицает наличие у животных души… – начал было Кронштейн, и Причер сообразил: психиатру очень страшно. У него тоже истерика, просто тихая.
